Может быть, ему было просто не до этого, так как его отвлекали неотложные дела? Герцог Дрейкстоун – богатый влиятельный человек, наверняка ему приходится тратить много времени на общение с сильными мира сего и на различные указания управляющим его многочисленными имениями… Если уж даже Натану, у которого было гораздо меньше денег, имений и связей со власть имущими, приходилось уделять довольно много внимания просматриванию журналов своих приходов и расходов, деловой переписке, встречам с нужными людьми, то что уж говорить о его светлости…
Впрочем, подумала Луиза, по крайней мере часть вины за то, что Сайнт вернулся к ним только сейчас, лежит и на ее дяде.
Если бы он действительно тщательно разыскивал собаку, как клялся в этом ей, и расспрашивал всех подряд, то наверняка давно бы нашел. Но если уж дядя не проявлял особой заботы о племянницах – о чем свидетельствует тот факт, что он уехал из Англии неизвестно куда, оставив их целиком и полностью на милость герцога, – то что уж говорить о каком-то псе?
Теперь, когда первая вспышка гнева давно прошла, сменившись радостью по поводу того, что Сайнт жив и здоров, Луиза готова была простить его светлость за то, что за эти два года он так и не сообщил ей об этом.
Тем более сегодня, когда она набросилось на него с обвинениями, в его глазах, кажется, промелькнуло что-то похожее на раскаяние.
«Что ж, – подумала Луиза, – если так, то, пожалуй, еще не все потеряно…»
Поразмыслив еще немного, Луиза еще сильнее склонилась к выводу, что слишком сердиться на герцога все-таки не стоит.
В конце концов, он ведь взял Сайнта в свой дом, а не бросил на улице…
Когда Сибил и Бонни сегодня ложились спать, Сайнт устроился в их спальне, нисколько не сомневаясь в том, что его не прогонят. Очевидно, точно так же когда-то он устраивался на ночь в спальне Натана… Интересно, позволял ли его светлость ему ночевать рядом с собственной кроватью, когда Сайнт жил у него?
Как бы то ни было, одно во всяком случае было бесспорно: когда Сайнт жил у герцога, за ним явно хорошо ухаживали.
Судя по упитанным бокам, пса кормили сытно, и шерстка оставалась все такой же мягкой, чистой, кудрявой и лоснящейся… Но почему же герцог не сообщил, что собака теперь у него?
«Похоже, ваша светлость, – усмехнулась про себя Луиза, – судьба животного беспокоит вас больше, чем моя и моих сестер! Впрочем, учитывая то, что о вас рассказывают, оно и неудивительно. Чувства молодых девушек вас, видно, не сильно волнуют.
