Группа древних старух, которые в углу гостиной обсуждали французского короля и его невероятное решение перенести прах Наполеона со Святой Елены в Париж[9] – после всего того, что натворил император, перекраивавший карту Европы по своему усмотрению, – так вот, даже они сразу же забыли про предмет своего разговора и все как одна вытаращились на Владимира через свои лорнетки, а престарелая княгиня Тизенгаузен пришла в такое волнение, что чуть не проглотила вставную челюсть. С глубокой грустью Владимир поглядел на эти остовы, более смахивающие на обитателей склепа, нежели на живых людей, и отвесил им один общий короткий поклон.
Старухи радостно заулыбались беззубыми ртами и начали шушукаться, прикрываясь веерами. Добраницкий меж тем, заметив в одной из комнат манящий блеск золота на зеленом сукне, пригладил волосы и рысцой умчался в направлении игорных столов. Балабуха над ухом Владимира сконфуженно кашлянул.
– Между прочим, – напомнил он, – ты же сам говорил, что нет такой сплетни, которую бы не знали старухи, так что ступай к ним!
Владимир еще раз поглядел на свои возможные источники информации и облился холодным потом.
Княгиня Тизенгаузен, про которую даже смерть успела забыть, многозначительно улыбнулась и сделала ему глазки, играя шелковым веером.
– Двум смертям не бывать, одной не миновать, – наседал артиллерист, ухмыляясь во весь рот.
Испытывая в душе сильнейшее искушение послать своего товарища ко всем чертям, Владимир отвернулся, и тут его взгляд упал на девушку в платье бирюзового оттенка и с белой розой в сложной прическе.
Незнакомка стояла в толпе и смотрела на него. У нее были бездонные незабудковые глаза, и в этих глазах молодой человек заблудился, погиб, растворился без следа. Он забыл, кто он, где он и для чего вообще пришел сюда. Но вот девушка опустила длинные загнутые ресницы, и Владимир сумел-таки перевести дыхание. Она бросила на него прямой, смелый взгляд и скользнула прочь.
«Она, она! Та, что привиделась мне в замке… а потом я ее видел возле лавки модистки… Ушла! Как! Куда? Зачем? И кто же она на самом деле такая?»
И Владимир бросился вперед, расталкивая гостей.
Он нагнал незнакомку в третьей гостиной. Она шла, слегка придерживая подол своего голубого платья, которое колыхалось в такт ее шагам. В ее ушах, под прядями черных, как вороново крыло, волос блестели изящные бриллиантовые сережки. Она обернулась, заметила Гиацинтова и улыбнулась. Кожа у незнакомки была такой белой, что от нее, казалось, исходило сияние.
