– Я вам очень признателен, но… Вам все равно не уйти, поймите. В это дело замешаны слишком высокие люди. Они не дадут вам доехать не то что до Петербурга, а даже до границы империи.
– Это мы еще посмотрим, – сказал молодой офицер, вскидывая голову.
В разбитом экипаже кто-то завозился, и через мгновение Август, подслеповато щурясь, выполз наружу. Его голова была перевязана.
– Ох! – простонал он, качаясь. – Как будто с самими чертями играл в карты, смухлевал… и они меня потом всю ночь шандалами вразумляли! О-ох!
Он застонал и схватился за висок.
Антуанетта поглядела на него и отвернулась.
– Мистер Сандерсон, – тихо сказала она. – Уже поздно, и я… Я устала и заблудилась. Прошу вас проводить меня домой.
Она протянула англичанину руку. Не колеблясь ни мгновения, он отлепился от ствола дерева и шагнул к девушке.
– Прощайте, – сказала она Владимиру.
– Прощайте, – мрачно ответил он, не глядя на нее.
Антуанетта помедлила.
– Больше вы ничего не хотите мне сказать?
– Я? – Владимир поморщился.
– Нет, ничего.
– Что ж, – произнесла она, – значит, я зря… – Она умолкла и нахмурилась. – А впрочем, неважно.
Она оперлась о руку Сандерсона, и они зашагали прочь.
– Похоже, что вы проиграли, – сказал толстый англичанин с торжеством, проходя мимо Гиацинтова.
– Похоже, что мы выиграли, – в тон ему ответил Владимир.
Распростертый на дороге Балабуха хрипло застонал, и Гиацинтов, забыв обо всем на свете, бросился к нему.
– Артиллерист! Ну ты как, живой? Сейчас я тебя перевяжу…
Кое-как с помощью подоспевшего Добраницкого ему удалось остановить кровь.
– Ничего, старик… Держись… Доставим тебя к доктору, он тебе поможет.
Внезапно он вспомнил угрозы англичанина и нахмурился. Было похоже на то, что их трудности только начинаются.
– Где она? – неожиданно спросил Балабуха, приоткрыв глаза.
– Кто? – удивился Владимир.
– Она… Антуанетта…
– А, вот ты о чем…
В нескольких словах Владимир объяснил другу, что Антуанетта ушла вместе с Сандерсоном, и он не стал ее удерживать.
– И ты ее отпустил? – в отчаянии простонал Балабуха. – С этим колобком?
– А что я должен был сделать, скажи? – Владимир начал сердиться.
Балабуха долго глядел на него в молчании.
– Эх ты… – наконец промолвил он. – Такая девушка, а ты… Ты что, так ничего и не понял? Разве она стала бы становиться между тобой и этим англичанином, если бы не любила тебя…
И внезапно Владимиру стало очень жарко.
