Его руки сами собой сжались в кулаки, и Добраницкий, заметив это, слегка отодвинулся.
– Я рассказал ему то, что знал, – сердито ответил Август. – Только вот по его вопросам я понял, что он меня проверяет. Ему уже было все известно, понимаете? Все, кроме слова под ковром.
– А одежду Жаровкина они похитили? – быстро спросил Владимир. – Все-таки столь важная улика…
– Нет, – покачал головой Добраницкий, – Ферзен был очень удивлен. То есть он пытался сделать вид, что все в порядке вещей, но я заметил, что он встревожился.
Еще больше он встревожился, когда узнал, что слово исчезло.
– То есть как? – вырвалось у Балабухи.
– Так. Кто-то его затер, начисто. И еще, – Добраницкий помедлил, – оказывается, при том доме были свирепые собаки, которых кормил приходящий слуга. Мы их не видели, потому что их усыпил кто-то, кто был до нас.
– Он не мог быть до нас, – вмешался Владимир, – если мы нашли слово под ковром и оно было еще нестертое. Получается, что он был после нас… Но тогда…
Он умолк и покачал головой.
– Что еще ты о нас рассказал? – мрачно спросил Балабуха.
– Ничего, – твердо ответил Август. – То есть я им говорил всякую чепуху, которая не имела никакого значения.
– Сейчас ты, конечно, скажешь, что хотел втереться в доверие к нашим врагам, чтобы они считали тебя своим и чтобы ты мог нас предупредить, если они что-то затеют против нас, – с иронией предположил Гиацинтов.
Август с вызовом посмотрел на него.
– Я действительно собирался вас предупредить, – сказал он. – Просто я не знал, с чего начать, чтобы не восстановить вас против себя.
Кроме того, Ферзен недвусмысленно пригрозил, что убьет меня, если я проболтаюсь.
– Ну уж и убьет… – протянул гигант.
– Ты же сам видел, как на меня сегодня напали, – заметил Август. – Вероятно, эти люди поняли, что я вожу их за нос, и им это не понравилось. И, кстати, я вспомнил, где прежде видел того франта в белых перчатках, который сегодня угрожал мне ножом. Это один из приятелей Ферзена.
Балабуха и Гиацинтов переглянулись.
– Ты сказал: «они».
А кроме Ферзена, кого из них ты знаешь? – спросил Владимир.
Добраницкий немного подумал.
– В основном я общался с Ферзеном, но однажды услышал, как он разговаривал по-английски с кем-то еще. Лица этого человека я не видел – мне не настолько доверяли, чтобы знакомить меня со всеми подряд.
– Так, – протянул Гиацинтов. – А о чем они говорили?
Август пожал плечами.
– Я по-английски говорю не очень хорошо, понял только, что они обсуждают какого-то обманщика.
