Нет, ты не так понял… я не поэтому… — сбивчиво.
Нда? Какие еще могут быть причины этого глубокого шока?
Всматривается в моё лицо. — Надо же… Ты просто очень похож на одного человека. И меня напугало это сходство. — Почему? — Вдаваться в детали не хочу. Но ты напугал меня.
Всматривается еще. — Всё. Нет. Больше не похож, — ухмыляется с облегчением. — Совершенно другой взгляд! Другие глаза. Голос, запах. И замечательный шрам! Тебе идет. Улыбнись! — требовательно.
Мои губы машинально пытаются изобразить что-то типа улыбки.
— Вообще, не похож… — ведет пальчиком по моим губам и выдыхает еще раз, уже с улыбкой, закрывая глаза.
Но я вижу, как ее до сих пор потрясывает.
И подчиняясь инстинкту, я тяну ее за руку к себе и обнимаю, пряча ее лицо у себя на груди. — Этот человек причинил тебе боль? — Да, — кивает она, обнимая меня за талию. — Не хочу разговаривать об этом. Ты не похож. Ты — совершенно другой!
Болезненный неприятный узел неловкости в моей груди развязывается.
Чувствую, как она глубоко спокойно дышит в районе моей шеи.
— Я думал тебя шокировал шрам.
Истерично смеется мне в шею, пробуждая моё тело. — Привет, Матвей… — шепчет она. — Привет, Теона… — глажу по волосам, пытаясь окончательно успокоить.
И мы стоим так, обнявшись, растворяясь друг в друге. Тепло…
Минуты идут. Мне не хочется отпускать ее. Она не пытается вырваться.
И я присаживаюсь на капот, разглядывая ее лицо. Веду пальцем по лбу, носу, спускаюсь к губам. Закрываю глаза от накатывающего ощущения эндорфинового шторма. Наши губы находят друг друга сами.
Меня отключает от реальности.
И мы целуемся у нее во дворе… Долго-долго… Нежно-нежно… А потом улетая куда-то дальше… и шторм бьется горячим ураганом уже в груди, требовательно спускаясь ниже.
Мимо идут какие-то люди…
Нам всё равно.
Задыхаясь, отрываюсь от этих губ. — Поехали? — Куда? — Не знаю. Погуляем. Кушать хочешь? — Хочу! — смеется она нервно, все еще скрытно разглядывая меня.
Открываю ей дверь, помогая сесть на переднее.
Мне хочется подробно расспросить у нее про «того» человека.
Но…
Ее крепкие, красивые бедра бликуют, подсвеченные красными огнями панели. — Пристегнись… — прошу я, натягивая сам ремень безопасности. — Авария… — задумчиво. — Авария, — киваю я. — Было больно, да? — И страшно. — Остаться инвалидом? — Да. — Очень тебя понимаю, — пристегивается. — Смерть принимается гораздо легче, чем инвалидность. В первой итерации. — Думаю, что и во второй — тоже. Особенно у мужчин. — Не только у мужчин, — вздыхает она.
