Андрей прикрывает глаза, стоит так несколько секунд и, в конце концов, обреченно опускает руки, так что переброшенное через предплечье пальто почти касается пола.
— Это… пи… — Он кашляет, заглушая и так понятную грубость.
— Меня в детстве к кому только не подсаживали, чтобы подхватила вирус, — скороговоркой тараторю я, боясь оторвать взгляд от темных глаз, которые в реальности кажутся ярко-карими, насыщенными, как дорогой черный чай. — Но вирус меня тогда не взял.
И это очень странно, потому что я чуть не с пеленок была очень болезненным ребенком и переболела всем, чем только можно.
Кроме проклятой ветрянки.
Господи, а что на мне надето?!
Я думаю об этом в тот момент, когда замечаю, что Андрей медленно скользит взглядом по моим «дутикам» с дурацкими снежинками, поднимается к коленям, бедрам, животу и останавливается на груди. Если бы я знала, что именно сегодня встречу мужчину своей мечты, то одела бы что-то более приличное, чем любимые, но порядком потертые джинсы, простой белый свитер и черную «парку» с искусственным мехом по капюшону.
— Прости, я не знала… то есть, у меня есть… я думала…
— У моей любимой выдумщицы кончились слова?
Его голос меняет оттенок: становится темнее, ниже, растекается по мне, словно перченая карамель. Хочется потрогать свои губы кончиками пальцев, хочется узнать, что бы я почувствовала, если бы Андрей сказал это почти прикасаясь к ним."
"В моем воображении, хоть мы никогда и не обсуждали вероятность встречи, я все равно часто представляла, как бы это могло быть.
И за исключением деталей я всегда была соответствующе прочесана, одета и точно не в простых сапожках а-ля девочка-школьница. Я выглядела так, чтобы даже при моих скромных внешних данных Андрей нашел бы за что зацепиться взглядом. И ему бы понравилось то, что он увидел.
Но мне и в страшном сне не могло присниться, что все случится вот так. Наверняка глупо выгляжу, пытаясь пригладить выпавшие из узла на затылке пряди и чуть не сбивая при этом очки.
— Прости, я просто не думала, что мы… — Снова спотыкаюсь, язык присыхает к верхнему небу и все — ни единого звука от меня, хоть убейся.
— Если бы я мог — я бы сделал тебе другую причину молчать. — Фенек чуть склоняет голову на бок, даже не скрывая, с каким намеком разглядывает мои губы, и я быстро втягиваю их в рот, облизываю — и выдыхаю. — Йори, не делай так больше. Пожалуйста.
— Это просто нервы, — оправдываюсь я.
— Ага, у тебя просто нервы, а у меня ноль целых, одна десятая терпения.
