А еще, называется, живем друг от друга черте где. На фото, как обычно, нет ее лица, только раскрытый исписанный блокнот, простая ручка и ее рука с наполовину пустой чашкой кофе. Два разноцветных кольца — на большом и безымянном пальце, и одно, просто черное, из керамики, на указательном. Странно, что я все это так хорошо помню.
Но и это не самое странное. Мне кажется смутно знакомым глиняный подсвечник в форме шара на столе. Прямо настолько знакомым, что готов поклясться — видел его слишком часто, чтобы не запомнить даже то, что справа есть маленький дефект.
Поднимаю взгляд над фото, туда, где обычно есть геометка.
Читаю. Перевариваю. Снова читаю, потому что это больше похоже на сцену из книги, одну из тех, которые выдумщица любит вставлять в свои кровавые романы. Говорит, что книга без любви — неполноценная книга, как глинтвейн без вина.
Но, блин, сколько бы раз я ни перечитывал — геометка не меняется, буквы не перестраиваются в другое слово. Там четко, черным по белому написано латинскими буквами — Санкт-Петербург.
И название кафе. То, о котором я сам ей рассказывал, потому что люблю бывать там с Совой и потому что был уверен, что Эльфенке оно бы точно понравилось. Потому что все, как она любит: вид на город из панорамных окон, простая посуда, уютная обстановка, вкусная простая еда и обычно тихая публика. Можно сидеть с ее ноутбуком хоть полдня.
Возле фото есть ее комментарий: «Прячусь от снега с чашкой латте на Грозовом утесе». Так называется замок в ее книге.
Той, которую она только собиралась писать, и о которой с таким восторгом рассказывала. И фото выложено… два часа назад.
— Андрей, ты куда? — слышу в спину крик матери.
Меня порядком штормит на пороге своей комнаты, так что крепко прикладываюсь плечом к откосу, но встряхиваюсь и, почти не глядя, хватаю в руки первые же попавшиеся вещи: джинсы и футболку. Свитер просто не смогу одеть — сразу начну снова чесаться.
— Андрей, да что случилось?! — Мать смотрит, как я влезаю в ботинки, кое-как затягиваю шнурки, накидываю пальто и скриплю зубами от первого острого приступа раздражающего зуда.
— Я должен увидеть одного человека. Присмотришь за Совой?
— Ты должен лежать в постели и лечиться, — хмурится она.
— Сама же сказала, что мне категорически нужно вылезать из постели, — напоминаю ее слова. Хватаю ключи от «финика», открываю дверь и уже за порогом оборачиваюсь. — Вот, я радикально решаю проблемы.
