Что-то о…
Соня возится у меня на руках, отодвигается и начинает яростно скрести пальцем по крохотному пузырьку на щеке.
Ветрянка, черт!
В рабочей аптечке, само собой, нет ничего жаропонижающего для детей, но пузырек всегда есть у меня в машине. Соня безропотно «съедает» всю порцию лекарства и по дороге домой даже успевает задремать. Я перекладываю ее в кровать и вызываю «скорую». Пока жду врача, набираю мать и спрашиваю, как мы с братом переносили ветрянку.
И узнаю еще одну «хорошую новость» — ветрянкой переболел только Антон.
— Я обязательно заболею? — спрашиваю, чтобы уцепиться хоть за какую-то надежду. Мне нельзя болеть, нельзя сейчас падать в постель на неопределенный срок и уж точно нельзя превращаться в температурящее страшилище в крапинку.
Я знаю, что во взрослом возрасте ветрянку переносят намного сложнее, одного моего приятеля, который к тридцати уже успел обзавестись двумя детьми, еле откачали. Правда, только с его слов, но это не очень расходится с тем, что я и так слышал.
— Скорее всего, — не оставляет надежды мать. — Завтра я приеду, ты один не справишься.
— Ма…
— Ты же один? Или уже нет?
Я хорошо слышу эту немного колючую, хоть и приправленную материнской заботой иронию, на которую она имеет полное право, потому что раньше, до Сони, я вел совсем не монашеский образ жизни, и количество прошедших через мою постель женщин, наверное, стремится к сотне. И хоть за последние четыре года все кардинально изменилось, матери до сих пор кажется, что я снова сорвусь и забуду о том, что дал себе слово быть примерным отцом, несмотря ни на что.
Кроме того, она с первого взгляда невзлюбила Лену. Сказала, что вместо того, чтобы найти домашний очаг, меня снова потянуло на просроченный бенгальский огонь. В общем, можно сказать, мне придется еще очень долго пахать на восстановление репутации.
— Никого нет, — скупо отвечаю я и, прижав телефон плечом к уху, быстро иду открывать дверь.
— Приезжай. Буду очень благодарен.
Врач осматривает Соню, выписывает длинный список лекарств и успокаивает тем, что в ее возрасте ветрянка — совсем не страшно. Спрашивает, болел ли я, и в ответ на мое «нет», делает такое лицо, будто смотрит на смертника.
— А зеленкой мазать обязательно? — Вспоминаю своего брата в этих ужасных точках, и меня передергивает от мысли, что через несколько дней я тоже буду таким красавчиком.
