И мы втроем ждем пятницу, чтобы потихоньку, без пафоса и всяких Чудес света, расписаться.
В пятницу я как раз выезжаю с работы: задерживаюсь после эфира почти до одиннадцати, а по дороге успеваю каким-то чудом поймать почти закрывшийся цветочный магазин и купить какой-то милый цветок в горшке. Просто так, без всякого повода. И это тоже очень на меня не похоже, но теперь уже в принципе плевать.
Обычно я вожу осторожно и не гоняю без лишней необходимости, поэтому, когда за поворотом на свой свободный «зеленый» потихоньку трогаюсь с места, успеваю притормозить, когда прямо передо мной на дорогу выбегает взлохмаченная женщина.
Ее явно штормит и шатает, словно под ее ногами происходит локальное персональное землетрясение. Она озирается по сторонам, точно не соображая где и что происходит, шарахает в сторону от нервно сигналящих автомобилей, зажимает ладони руками. Я почему-то сначала обращаю внимание, что одета она не по погоде: порванные колготки, сбитые колени, кроссовки под мятое голубое платье, расстегнутое легкое пальто.
Взъерошенные волосы, потеки косметики на распухшем лице с парой синяков. Именно из-за них я не сразу, а только через минуту понимаю, что это лицо мне знакомо. Настолько, блядь, знакомо, что в первую секунду хочется на хрен переехать тварь на всем ходу, а потом, для верности, сдать назад, чтобы убедиться, что гадина точно больше не испортит жизнь мне и Соне. Но когда она поднимает взгляд и смотрит прямо на меня, вся злость как-то мигом сходит, и остается только… жалость.
Потому что ни одна женщина, даже если она последняя тварь, не заслуживает быть вот этим, чем-то очень отдаленно напоминающим нормальную женщину.
— Ты совсем дурная что ли?! — прет на Яну водитель «Вольво». Грубо пихает ее к обочине, и она, путаясь в ногах, падает.
Блядь, ну вот нахрена мне еще и этот геморрой?
Выхожу из машины, нарочно сильно толкаю мужика плечом, нарываясь на порцию «ласковых» слов, и подаю Яне руку. Она вообще не в себе, потому что даже встать сама уже не может, и приходиться на руках усадить ее в машину.
У меня нет ни единой мысли, куда ее везти, и совершенно ясно, что в таком состоянии она не скажет ничего связного, так что остается только один вариант: отпоить ее кофе и попытаться разговорить. Не выбрасывать же ее обратно на улицу."
"Всю дорогу, пока я ищу работающий в это время кофейный павильон, Яна что-то бессвязно бормочет, плачет и смеется, и изредка просто замолкает, стеклянным взглядом рассматривая дорогу перед собой.
