— На тебе столько всего… интересного.
— Если заблудишься, готов провести экскурсию по моим татуировкам, Эльфенка. Любую, какую…
Он не успевает закончить, потому что сзади слышится торопливый топот детских ножек. Пара утыканных зеленкой рук обхватывает его ногу, и из-за надежной защиты папиного тыла на меня очень неласково смотрят большие карие глаза и нахмуренное личико с крупной родинкой над бровью.
Все-таки фотографии не могут передать их нереальнее сходство.
Почему-то, когда в своих фантазиях я представляла встречу с Андреем, у меня просто не возникало мысли о том, что мне придется покорять и его Сову.
Потому что, хоть он честно писал, что дочка избалованная и капризная, казалось, что после двух сказок я могу рассчитывать на солидную фору.
Глядя на этот злобный взгляд, я остро ощущаю, что никакой форы нет и не будет, и что даже если я раскатаюсь в циновку — а я не собираюсь этого делать — меня все равно захотят сжить если не со свету, то точно из этих стен.
— Соня, это — Йори, — представляет меня Андрей.
— Она — писательница, и написала те сказки, помнишь?
Ребенок продолжает смотреть на меня тяжелым взглядом, даже не моргает, только сильнее сводит брови к переносице. А мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не попятиться к двери. Даже стыдно, что причина моей паники — четырехлетняя девочка в зеленую крапинку.
— Йори, это — Софья и она — маленький монстр.
Девочка крепче обхватывает руками его ногу и не делает ничего, чтобы облегчить мне задачу.
— Привет, — нерешительно улыбаюсь я.
Ни намека на ответную улыбку.
— Нам не нужна мама, — заявляет Сова. Так твердо и по-взрослому, что у меня мурашки бегут по коже. — Мы сами по себе.
Андрей, помнится, сказал то же самое в один из первых дней нашего знакомства. Они сами по себе, им никто не нужен, потому что вдвоем привычнее, комфортнее и легче. Мне прекрасно знакомо это чувство, в некоторой степени я и сама такая: когда слишком долго живешь один, начинаешь любить тишину и уединение, привыкаешь к тому, что вещи лежат на тех же местах, где их оставил, и любое несоответствие кажется вторжение в личное пространство.
Очень болезненным и неприятным.
— Хорошо, — я миролюбиво поднимаю руки вверх. Хорошо, что на мне маска, и она скрывает мою растерянность. Понятия не имею, как разговаривать с детьми, особенно враждебно настроенными, но чутью подсказывает, что, когда маленькая испуганная зверушка выставляет иголки, лучшее, что можно сделать — дать ей понять, что ты не опасен.
