Моя девочка…
Зарывался пальцами в её пушистые волосы, впивался в горячую пульсирующую кожу, забирал то, что раньше придавало сил, но теперь отрубило… Её энергия, её чувства и эмоции теперь закрыты для меня. А этот визит – лишь дань уважения, и не более!
Мозгом понимал, что скоро всё закончится, и придётся разжать руки, отпустить, но не мог…
По позвоночнику гулял шар пламени. Мышцы стянуло спазмом, казалось, я парализован, превращен в оковы, из которых нельзя выпустить эту гордую птичку!
— Как папа? — прошептала Карина и сделала то, чего я так боялся… Она отшагнула, рывком размыкая мои сцепленные ладони.
Щелчок…. И снова холод, пустота, одиночество…
Я не ценил! Даже не предполагал, что с её исчезновением моя жизнь превратится в картонную брошюру, на которой изображены самые охрененные блага. Но это пустое, эпатажное, искусственное! Нет там жизни, души и радости, все это забрала Карина с собой.
Не мог вытолкнуть ни слова. Смотрел в её глазах, желая увидеть хоть намёк на искру! Но кроме беспокойства за моего отца там не было НИЧЕГО! Пустыня… Выжженная палящим солнцем, толщей обиды, недоверием и желанием свободы.
И спас меня только доктор, вышагнувший из палаты.
— Итак, уважаемые… Георгий Михайлович отдыхает, ему поставили капельницу, провели полную диагностику состояния. И завтра уже проведут шунтирование, — врач листал историю болезни, кивал, подтверждая свои слова. — В целом, его жизни больше ничего не угрожает, но давайте дождемся операции?
— Боже, — Карина покачнулась и осела в моих руках.
— А вы Карина? — доктор махнул медсестрам, и те заботливыми пчелками окружили нас. — Зайдите к отцу, он просит только вас…
Эти слова были сильнее, чем нашатырь. Карина вскочила и бросилась в палату. В коридоре повисла тяжелая тишина.
Мама всхлипывала, её руки крупной дрожью стучали по подлокотникам кресла, с которого она просто не могла встать.
Но все молчали, прекрасно понимая, что отец позвал Карину, чтобы извиниться за всю нашу огромную семью.
Один поступок обнажил все пороки, вытащил все скелеты, о которых не принято говорить.
— Левон, — ко мне подошел Гурам, отец Кары. Старик был бледным, растерянным, от того уверенного и жесткого мужчины не осталось и следа. Он сжал мою руку, заставляя посмотреть в глаза. — Я не думал…
— Вам не со мной говорить нужно, а с дочерью.
