Я с ужасом смотрела на мужа, боясь увидеть ликование или улыбку. Но Левон был ошарашен ничуть не меньше, чем я.
— А что происходит? Атомка? Крестный ход? Или ведьм снова начали сжигать? — Куталадзе выпрыгнул из машины и ускорил шаг, чтобы остановиться между мной и родителями. Он всем своим видом показывал, что если они явились с войной, то лучше бы убраться подобру-поздорову.
Мой мужчина… Защитник. И неважно, кто стоит перед ним: родной отец, мать или заплаканная тёща. Для него весь мир будет вражеским, невзирая на степень родства.
— Левон, — свекровь скопировала фирменный жест Левона, закатив глаза, а после протиснулась между его мощной фигурой и заборчиком. Она буквально бросилась на меня, сжала в объятиях и начала зацеловывать щеки.
Да со мной могло происходить что угодно, я бы все равно не заметила, потому что всё внимание было приковано к маме.
Женщина, вырастившая меня, вскормившая грудью, горько плачущая накануне свадьбы… Она сидела абсолютно неподвижно, даже не моргала, рассматривая меня так, будто не видела год, а не несколько месяцев.
Брови опустились, в глазах слезы, а губы тряслись. Она громко всхлипывала, косилась на отца, словно ждала позволения встать и проявить хоть немного своих материнских чувств!
— Дочь, — он вскочила, забыв поприветствовать любимого зятя, бросилась наперегонки со свекровью тискать меня в душных объятиях. — Кара, ты прости меня, дуру. Ну, прости!
Как они узнали адрес? Почему не позвонили? Почему опять сделали так, как посчитали нужным?
Эти четверо неразлучников категорически отказываются уважать чужие жизни, чужое мнение, чужую правду.
Их как научили, что слово родителей — закон, так они и идут с этим лозунгом.
Братьям моим проще, они рассосались по стране, а вот я всегда жила под боком. Соответствовала запросам, не нарушала устав, была доброй, заботливой, часто выбирала не свои интересы, а желания родителей.
А что в итоге? Что?
За столько времени ни отец, ни мать не соизволили позвонить? Не решились извиниться?
Гордость? Или уверенность, что рано или поздно послушная и глупенькая Кара сами придёт, нужно просто дождаться.
— Дочь, — отец хоть и держал себя в руках, но пульсирующая на лбу вена и потухший влажный взгляд говорили о едком чувстве вины. Оно сжирало его, мучило, вполне возможно, лишило сна. Но Гурам не такой… Он никогда не признает своих ошибок!
— Всем привет, — я улыбнулась и сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию, пока меня окончательно не задушили. — Ну что ж, идём в дом.
