— Вань, — спросила она днем, когда они договаривались о встрече, и перешла на самый подхалимский тон, на который только была способна. — Вань, а Вань, а давай Инку тоже позовем. Ты же знаешь, что, пока ты ей не разрешишь, она ни строчки не напишет."
"Бунин крякнул.
— Ты ж меня без ножа режешь! — уныло воззвал он. — Вы с Димкой и так из всех возможных инструкций меня вышибаете, а тут еще Перцева! Лель, меня ж уволят.
— Ваня, в твоей ситуации одним грехом больше, одним меньше — уже без разницы, — философски заметила Лелька, и он, скрипя зубами, согласился с таким убийственным аргументом.
Так что Инка тоже гордо восседала сейчас на кухне, благосклонно глядя на собравшихся. То, что ее пригласили в маленький летучий штаб, она оценила.
— В общем, други и подруги, — начал Бунин, искоса оглядев собравшихся, — во первых строках своего письма скажу я вам, что Гоголина можно исключить из числа подозреваемых.
— Как?! — ошарашенно воскликнула Лелька. — А это точно?
— Ну, точно вскрытие покажет, — мрачно отшутился Иван.
— Мы проверили, где он находился в те даты, когда были совершены преступления. И выяснилось, что во время двух убийств он находился в городе и теоретически, с учетом того, что точное время совершения преступлений нам неизвестно, мог быть убийцей, но в день последнего убийства был в командировке в Москве. В Минобр ездил.
— Ну, сказать он мог все, что угодно, — заметил Дмитрий. — В Минобре подтвердили, что он у них был?
— С Минобром сейчас работают, — кивнул Иван. — Тут же важно мужику репутацию раньше времени не попортить.
Но есть еще одно обстоятельство. Гоголин никак не мог совершить убийство твоего, Дима, сына. — Он откашлялся.
— Нормально. — Дмитрий хлопнул его по плечу. — Я вполне в состоянии слушать. Почему? Есть доказательства его невиновности?
— В то время он тоже был в Москве, уехал на недельную конференцию ученых-биологов. Его там видела целая куча народу.
— А вырваться на один день он не мог? От Москвы электричка четыре часа идет. Дел-то.
— В том-то и дело, что не мог.
— Бунин покачал головой. — Накануне того дня, когда был убит Миша, — он снова покосился на Воронова, — он попал в больницу с гнойным аппендицитом. Его из гостиницы в Склиф «Скорая» доставила. И ночью накануне убийства ему была сделана полостная операция. Так что после этого он десять дней лежал в больнице. Операция дала осложнение, началось воспаление, в общем, не мог он в нашем городе оказаться и на Митинском пустыре сидеть. Никак. Факты — вещь упрямая.
