И рассказываю ему истории о прогулках по берегу в то лето, а еще говорю, что мама его очень сильно любила и теперь следит за ним с небес. Каждый божий день.
А иногда он пытается использовать это против меня.
«Моя настоящая мама поняла бы…»
Настоящая?
Однажды я зашла на сайт, посвященный приемным родителям. И вот что вычитала там: «Не та мать, которая родила, а та, которая вырастила».
И в те дни, когда кажется, что всё идет не так, когда я сомневаюсь в себе, когда вижу, что он смотрит на фото Эммы, когда нахожу у него под подушкой картинку с малиновкой, только эта мысль заставляет меня держаться.
И я начинаю молиться и надеяться, что так же нужна ему, как он необходим мне.
Ведь я только сейчас, с помощью Натана, поняла, что значит для него эта птичка. Бедняжка Тео отпустил малиновку на свободу и смотрел, как она летит; он отправил вместе с ней частичку своей души. Поэтому тайно рисовал ее на руке, а по ночам мечтал о том, как она летает, свободная и никого не боящаяся, – потому что именно этого ему не хватало.
* * *Я вижу, как подъезжает Марк. В этот раз из-за работы он приехал отдельно. Многие годы, наблюдая, как к дому подъезжает машина, будь то в Девоне, или в Корнуолле, или здесь, во Франции, я представляла себе, что вот сейчас она наступит. Расплата. Что это – полиция.
Я всегда верила, что рано или поздно они появятся, что это просто вопрос времени, что они найдут какое-то изображение. На камерах наружного наблюдения? Или разыщут свидетеля?
Но сейчас, после всех этих лет? Я начинаю думать, что все… действительно закончилось.
* * *Я никогда этого не планировала. И до сих пор помню всё, как во сне.
Когда в больнице, навещая мальчиков и проходя мимо палаты Эммы, я поняла… Это был мой шанс. Сестра отошла от своего поста. За Эммой никто не следил. В палате находились только она и приборы. И было слышно лишь попискивание мониторов."
"Сказать правду? Это оказалось даже слишком просто. Заставить их замолчать. Отсоединить кислородную трубку. И каждую минуту я ждала, что кто-то войдет в палату.
Чтобы остановить меня.
Но никто не вошел. И я наблюдала, как меняется ее лицо, как ее голова мечется по подушке. Ей не хватало воздуха. А я задержала дыхание и начала считать так же, как считала тогда, в поезде. И поняла, что в этот самый момент стала другой женщиной. Женщиной, которую я не знала и которой не хотела быть.
Я ждала и ждала, пока она наконец не затихла. Пока я не уверилась на все сто. А потом опять присоединила трубку и вышла.
