— Немедленно набери Божену Брониславовну из отдела кадров и передай ей, что если вакансия не закроется в ближайшие сутки, я уволю всех кадровиков к чертовой матери!"
"— Х-хорошо, Владимир Николаевич, — чувствуя себя жутко виноватой за то, что оставляет босса без своей поддержки, отчаянно закивала секретарь.
— И принеси мне кофе, после того, как свяжешься с Боженой!
— Да, Владимир Николаевич, — вздрогнув, бросилась к внутреннему телефону секретарь.
Облонский слыл жестким руководителем, за словом в карман не лез, поэтому даже после поданного заявления об уходе Милана боялась сделать что-то не так.
В его компании было принято трудиться от заката до рассвета. И если разъяренный босс пригрозил уволить отдел кадров, то обязательно это сделает. Под горячую руку попадут все, без исключения.
Милана с опаской взглянула на обтянутую пепельно-серым пиджаком широкую спину босса, и набрала номер отдела кадров.
— Боженочка, выручай, — сбивчиво зашептала она. — Помощница нужна, как воздух.
Иначе босс нас всех уволит.
— Не уволит, — хмыкнул уверенный скрипучий голос на другом конце провода. — Если уволит, кто у него работать будет?
— Сказал в ближайшие сутки вакансию закрыть, Боженочка.
— Сказал закрыть, значит закроем.
— Да как закроем, если он двух последних претенденток просто выгнал из кабинета, даже не удосужившись спросить их имена!
— Не дрейфь, Милана! Я сказала, закроем! Все. Пошла в почте перебирать кандидаток. Буду ему отсылать их фото на контроль, прежде чем приглашать.
— Хорошо, Боженочка. Только на тебя вся надежда.
Секретарь тяжело вздохнула и положила трубку на место. Божена Брониславовна Шпак была единственным сотрудником компании, который умудрялся видеть в Облонском нечто человеческое. И почему-то на нее Облонский никогда не повышал голос.
— Где мой кофе, Милана?! — раздался рык в переговорном устройстве, и она, вздрогнув, со всех ног бросилась в маленькую переговорную, где в рабочей зоне рядом с небольшим холодильником сверкала новенькая кофемашина.
Очень скоро чашка ароматного кофе была подана в кабинет разъяренного Облонского. Все, как он любит — двойной эспрессо, крепкий, без сахара.
Завибрировала внутренняя линия.
— Что еще?! — не удосужившись дождаться, когда секретарь возьмет трубку, взорвался он.
— Владимир Николаевич, — раздался в трубке скрипучий голос Божены Брониславовны Шпак, ветерана труда из отдела кадров.
