— Ага, а если эта учительница решит сделать шаг влево, или вправо — ее ждет расстрел?
— Причем здесь расстрел? — обиженно взглянул на меня Облонский. — Разве это дело, чтобы такая красивая девушка возвращалась с работы одна? Тем более, моя жена? Такого не будет, и это не обсуждается.
— А почему бы тебе не держать жену рядом с собой? Я уже привыкла к твоей приемной. У меня даже друзья есть.
— Ты станешь моей женой, Машенька. Жена не может быть секретаршей. У нее немного другой статус.
Облонский улыбнулся мне своей обворожительной улыбкой и протянул тост, намазанный черничным джемом.
Я недоверчиво посмотрела на него, но тост взяла.
— Платье для банкета выбрала?
— Еще нет.
— Покажешь мне, как только определишься.
— Волнуешься, что я выберу нечто неподобающее? У меня со вкусом все в порядке. И вообще, все новые платья мы приобретали под твоим придирчивым взглядом, забыл?
— Маш, ну вот ты опять все усложняешь. Пойми, Божена — не просто мой сотрудник. Она имеет тесную связь с моей семьей.
Когда-то она была женой моего родного дяди. После его смерти она переехала сюда. Мы встретились случайно. Она очень переживала по поводу утраты, и я взял ее к себе в отдел кадров. Вернее, она сама попросилась на должность начальницы.
— Ты ни разу не рассказывал про семью.
— А тут и рассказывать нечего. Меня с семьей ничего не связывает. Род Оболонских продолжится без моего участия. Я ведь даже фамилию изменил, чтобы не иметь с ними ничего общего.
— Если у тебя нет с ними ничего общего, почему тогда ты так переживаешь за мой наряд?
— Я не переживаю.
— Переживаешь.
Облонский втянул грудью воздух и хмуро уставился на свою чашку с кофе.
— Понимаешь, когда я привез домой Амиру, мой отец не захотел со мной разговаривать. Видите ли, его оскорбило, что я выбрал в жены девушку без положения в обществе. То, что девушка была на четвертом месяце беременности, стало для него всего лишь досадным фактом. Тот конфликт длится уже несколько лет. Дашеньку ни разу не поздравили с днем рождения, да и на похороны приехал только мой брат Николай.
— Как жаль… Я даже представить не могу, как твоей жене было обидно.
— Обидно? Это слишком мягко сказано.
В столовой воцарилось молчание. На лбу Облонского проступила складка. В карих глазах плескалась горечь.
Я вздохнула и положила ладонь на его руку.
— Божена имеет дурацкую привычку хвастаться фотографиями на всю страну, — медленно продолжил он. — А у моих родственников неуемное любопытство.
