Воспоминания накатывают разом, но я стою, дышу, привалившись, к стене, пытаясь справиться с вспышками взрыва, с оглушающим грохотом, с криком Кирилла.
Только спустя минуту, когда звон в ушах стихает, я открываю глаза и двигаюсь в сторону черной копоти, которая так и осталась на стенах и брусчатке. Очевидно, ребята специально не закрашивают это место. Обломки машины давно забрали, но следы расплавленных шин все еще здесь. Как и запах горелого. Хотя прошло уже так много времени.
Я медленно шагаю по черной копоти, проводя пальцами по грязному кирпичу, замечая, что остаются еле заметные линии.
Рядом две стены. Впереди черное здание. Сзади стояли люди Рашида. Если они скрылись, то как? А главное, это Латифа подстроила побег? Или задумала убить их?
Ева мастер убегать и скрываться, но без помощи она бы вряд ли справилась.
Шагаю туда-сюда, зачем-то слушая стук своих шагов. И замечаю, что они разные. Торможу именно тогда, когда звук отдает металлическим. Хмурюсь и смотрю вниз. С первого взгляда разницы нет на всей территории брусчатки, но я присаживаюсь на корточки и провожу ладонью, замечая прореху в камне.
Более того, здесь камень тоньше, он словно декорация, спрятавшая сейф. В нашем случае люк.
Шумно выдыхаю, чувствуя, как облегчение, словно водой, окатывает меня после тяжелого дня. Груз с души спадает, а плечи сами собой расправляются. Я почти досконально могу представить себе, как все происходило, Руки сами собой тянутся к щекам, сбивая пару непрошенных капель. Я подцепляю люк, отодвигаю его в сторону и спускаюсь, тут же закрываю за собой.
Здесь сыро, воняет канализацией, а где-то вдали слышится шум вагонов метро. Я иду вперед, находя выход через несколько улиц. Они могли пойти и в другую сторону, но главное, что они точно выбрались именно так. И словно в подтверждение мыслей на куске трубы замечаю грязный кусок красной ткани.
Глава 24. Ева
— Знаешь, мам, — кидает Данила виноградину себе в рот. – А здесь не так уж и плохо. Тепло. Купаться можно. И комната у нас большая.
Мам? Ну мам, ну извини, что я кричал на тебя. Ты уже неделю дуешься, я так больше не могу.
Он обнимает меня сзади, мешая готовить. Впрочем, пару минут я могу с ним поговорить, хотя после его истерики и заявления до сих пор ком в горле. Поворачиваюсь и обнимаю его как можно крепче, вкладывая всю свою любовь.
— Простишь меня?
— Не извиняйся, милый. Это я виновата, что тебя дергали туда-сюда, но теперь все закончено.
— Они все думают…
— Тише, милый.
