Я и не ждала от него другой реакции. Вопрос скорее в том, что будет делать Харитон.
Он поднимает указательный палец в мою сторону, потом сжимает его в кулак. Тоже открывает рот, словно готовый высыпать на меня сотни вопросов, сотни претензий, но молчит. Разве что…
— Я… прогуляюсь.
Я остаюсь одна в прихожей, поднимаю голову, чувствуя, как по щеке катится слеза. Утыкаюсь глазами в зеркало. Я никогда не любила свое отражение. Даже став красивой оно не стало моим лучшим другом. Но сейчас я смотрю на себя не переставая, пытаясь найти ответ, что делать дальше.
Как себя вести. И стоит ли говорить Харитону то, самое важное, что по сути его не касалось никогда.
Ведь я для него лишь дурацкий эпизод, который он и вспоминать не хотел. Теперь лишь та, что обманула. Недавно была объектом желания. После всего не факт, что все останется как прежде.
Возможно он просто уйдет оттуда, откуда пришел. Возможно он просто не захочет знать своего ребенка. Возможно у него таких детей десятки по всему миру.
Я отмираю через пару минут и иду домывать остатки посуды.
Включаю телевизор, который не слушаю. Все только ради того, чтобы заглушить немного свои мысли, но они давят грузом, не дают расслабится. И среди них главная. Вернется ли Харитон?
И еще стоит ли пойти к сыну и просто сказать, что эта новость ничего не меняет? Что он такой же крепко любимый, и что я не хотела ему зла. Что ложь была скорее для нас спасением от новой череды бед. Но я своим желанием глупой мести спустя столько лет навлекла их еще больше.
Дура, Боже.
Можно ли быть большей дурой?
И только я решаюсь сходить к сыну, как дверь толчком открывается, впуская сквозняк с улицы. И… Харитона. Он не смотрит на меня. Вешает ветровку. Даже странно, откуда у него такая дешевая.
Но даже не это меня смущает. А как свободно он себя чувствует, Как, будто это не чужой дом, а одна из его собственностей. Возможно и я стала его собственностью. Уже очень давно. Навсегда запечатлев в сознании свою зависимость от парня, который пугал и будоражил меня до дрожи.
Сняв ботинки, он прошел в гостиную и немного осмотрелся. Только потом повернул голову ко мне, так и замершей на пороге кухни.
— Значит, — потирает он затылок ладонью, явно не зная с чего начать разговор. Но и я не знаю. Мне нечего сказать, кроме той информации, что я уже поведала. – Данила.
— Я ничего доказывать не буду. Ты можешь верить, можешь нет.
— Да че там верить, — фыркает он. – По роже видно, что он мой.
— По лицу.
— Рожа, лицо, какая разница.
