Но это уже даже привычно, а вот потоп между ног создает дискомфорт, особенно когда рука Харитона по-хозяйски лежит там. Почти касается. Да, я, конечно, понимаю, что после секса, в котором рамки были отброшены, а мораль осталась за дверьми сауны, глупо стесняться, но белье надеть хочется. Так что я спускаю ноги с высокой кровати, но что странно, дальше двинуться не могу. Смотрю на свою руку, а она каким-то образом стала пристегнута наручниками к руке Харитона. Это настолько меня шокирует и пугает, что я начинаю паниковать и дергать руку в надежде, что это шутка.
— Харитон! – ору я, когда наручник не поддается. – Харитон!
— А… Что ты орешь, ночь на дворе.
— Ты что сделал?
— Ты о чем? — он открыл глаза и посмотрел на меня, потом на наручники, которые я продолжала дергать до ноющей боли в запястье. – А, прости, с розовым мехом не было.
— Ты издеваешься?! Немедленно открой.
— Только когда буду уверен, что ты снова не сбежишь. Хватит смотреть на меня как на врага народа. Ложись спать.
— А если мне в туалет надо? И вообще, какое ты имеешь право!
— Я тебе не доверяю, — пожимает он плечами и закрывает глаза, словно я тут не бьюсь в истерике.
– Думаю, у нас в этом плане много общего. И мне кажется, в туалет ты не хочешь. А чего тогда вскочила?
— Я должна давать отчет по каждому своему действию? Сегодня наручники, а завтра клетка? Что дальше? Намордник?
— Ну не бросайся в крайности, — дергает он меня на себя и тут же наваливается сверху. – Чего ты бесишься. Куда ты хотела сходить? Сбежать от меня?
— Да не же! Хотела трусы надеть!
— Вот так номер, — его свободная рука тянется между ног и нащупывает до невозможности влажные складки.
– И зачем тебе трусы?"
"— Харитон, я все еще зла на тебя. Ты сделал меня пленницей!
— Зато представь только, какой сладкий плен это будет, — чувствую вместо пальцев давление, головка раздвигает складки, легко скользнув внутрь. – Или ты скажешь, что тебе это не нравится?
— Нравится, — чувствую, как тело плавится от нежного проникновения, от поцелуев, которыми он осыпает мою шею, лицо, от пальцев, которые так умело ласкают клитор.
– Но иногда нужно знать меру.
— Я ходил монахом при тебе так долго, что сейчас даже атомная война меня не остановит, — толкается он до самого конца, двигается медленно, наращивая темп постепенно, но уже знаю, что это подготовка, после которой он просто потеряет разум и станет настоящим животным, которому я смогу только подчиняться. И больше не думать. Не бояться. Лишь чувствовать. Лишь летать.
