Скорее всего, я веду себя как малолетняя инфантильная дура, но ничего другого я просто не смогла придумать.
Гирш прав. Я просидела на пляже всю ночь и уже хотела возвращаться домой. Денег у меня почти не было, идти тоже было некуда. Запал пропадал с каждой прожитой секундочкой, а на плечи начинало давить чувство вины.
Ведь это неправильно — уходить из дома. Волновать родителей. Все это ужасно. Я никогда себя так не вела. Боялась расстроить бабушку. Боялась, что если мама узнает, как отвратительно я себя веду, то окончательно обо мне забудет.
Боялась быть нелюбимой…
Я выросла в атмосфере, где любовь нужно заслужить. Если ты все делаешь правильно, не дерзишь, не приносишь проблем, тогда тебя есть за что любить. И меня правда было за что любить. Я старалась изо всех сил. Учеба, олимпиады, медаль, хорошее поведение — все это ради того, чтобы мама и бабушка мною гордились. Чтобы любили…
Уйти несложно, сложно начать все сначала. Что меня ждало? Жизнь на пляже и подработка официанткой?
Гирш, конечно, остался собой.
Ему по-прежнему нельзя доверять. Он точно не тот человек, на которого можно положиться, но этот его утренний визит на пляж меня подкупил. Бабушка, которая знает меня всю жизнь, даже не додумалась, где я могу быть, а Гирш, с которым мы терпеть друг друга не можем, догадался почти с первой попытки…
Мне кажется, что на самом деле я ушла, чтобы меня нашли. Чтобы поняли, что я тоже что-то значу, что я человек и у меня есть чувства. Чтобы извинились.
Но я поняла, что ничего подобного не будет, когда решилась ответить на утренний бабушкин звонок.
Она меня обматерила. И, как всегда в приказном тоне, велела быстро возвращаться домой, после этого я выключила телефон.
Было неприятно и больно. Меня никто не понимает, никогда не понимал. Мама выбрала себя с самого начала. Ей было не до меня. Я всю жизнь тешусь надеждами, что она меня любит, просто… Просто что? Какие вообще есть оправдания для женщины, что бросила собственного ребенка? Да, с родной бабушкой, но все же…
А бабушка, она всю жизнь пытается сделать из меня солдата.
Который должен подчиняться ее приказам. Пытается? Да она именно это из меня и слепила. Жалкое бесправное существо — вот кто я.
Слезы душат. Я практически ничего перед собой не вижу.
— Ты ноешь, что ли? Обратно не верну, но могу тормознуть на любой остановке.
— Это не из-за того…
— Чего?
— Ничего, — шмыгаю носом, глаза печет от слез. Я плачу прямо при Гирше, и мне плевать, что он подумает. Я разбита морально.
