Ну и куда они делись?
35.2
Обхожу зал два раза, чтобы точно убедиться, что ни Яна, ни мамы тут нет.
— Молодой человек, извините, — торможу официанта. — Вы не видели женщину в белом костюме? Она жена юбиляра, — улыбаюсь.
— Наверх ушла. С парнем…
Официантов никто и никогда не замечает, зато они знают все, что происходит на мероприятии. Парень смотрит на меня с читаемым в глазах интересом.
— Спасибо, — делаю шаг к центральной лестнице.
— Можете подняться вон там, — указывает на дверь в противоположной стороне.
— Зачем?
— Так вас никто не заметит, — пожимает плечами так, будто все эти страсти здесь что-то само собой разумеющееся.
Прищуриваюсь. Но иду туда, куда он показал. Не знаю зачем, но я уверена — Ян и мама точно что-то от меня скрывают.
Я понимаю причины их ненависти друг к другу, но здесь явно есть что-то еще. Что-то, о чем я не в курсе…
На втором этаже расположен большой бар. Ресторан арендован полностью, поэтому людей тут нет. Даже свет горит не везде. Медленно пересекаю пустой зал, ступаю лишь на носочки.
Стук каблуков мне сейчас ни к чему.
Я выясню, какая собака между ними пробежала. Выясню!
— …он перепишет завещание, не сомневайся.
Мамин ледяной тон вызывает волну мурашек по всему телу. Замираю, прилипая спиной к стене. Судя по звукам, они с Яном как раз за ней.
— А ты больше не смей приближаться к моей дочери!
Какого черта? Что она вообще себе…
— Я уже трахаю твою дочь, и отказывать себе в удовольствии не собираюсь. Она моя, и она сделает все, что я ей скажу.
Они что-то еще говорят на повышенных тонах, но я особо не разбираю. Глохну от волны накативших эмоций.
Мое сердце пронзает иголкой. Острой. Тонкой. Она медленно убивает. Его слова меня убивают.
Размеренно, но очень жестоко. Сама не замечаю, как делаю шаг, еще один. Меня так и тянет посмотреть на Яна. С каким лицом он это говорит, а главное — почему?
За что он так со мной? Снова…
Мама ловит мой взгляд и меняется в лице. Ян это замечает. Оборачивается.
— Ника, — выдает полушепотом и делает шаг мне навстречу.
Он растерян. Не ожидал…
Отскакиваю назад и выставляю перед собой руки. Пусть не трогает меня.
Не хочу, чтобы прикасался. Мне противно. Как он мог?
— Я предупреждала, дочка, — влезает мама, но сейчас я ненавижу ее не меньше, чем Гирша.
Даже если он сказал все это назло ей…
Даже если так, я не хочу слышать оправданий. Разве он не понимает, что сделал? Как далеко зашел в своей ненависти?!
— Не нужно ко мне прикасаться.
Отшатываюсь.
