Этот сраный вечер просто вымотал меня морально.
Ты считаешь меня шлюхой, да?
— Ты не шлюха, — выдаю мрачно, чувствуя, как Ника вскидывает голову.
Она заглядывает мне в глаза, и я чувствую, как моя душа отрывается от тела. Столько в них боли и стыда, пиздец, просто.
Ника раздувает крылья носа, трет глаза и часто-часто кивает. По ее щекам катятся крупные слезы. Мне кажется, я никогда не видел, чтобы хоть кто-нибудь так плакал.
Беззвучно, но при этом выпуская из себя столько воды, что вот-вот затопит.
— Что они мне дали?
— Ничего хорошего.
Намеренно не уточняю из собственного же страха. Если ее торкнуло от этого состояния, она может захотеть повторить. Может ведь?
Я тебя люблю.
Забавно уже не первый раз в жизни удостаиваться таких признаний, когда человек вообще не понимает, что происходит вокруг…
Но несмотря на это, ее слова отозвались. Расшевелили нутро раскаленной кочергой. И лишь понимания абсурда ситуации не позволяет поплыть.
— Встать сама можешь?
Ника упирается ладонями в кафель, медленно поднимаясь на ноги.
Страхую ее, конечно, вырастая за ее спиной, немного придерживая за талию.
Когда мы выходим из душа, Валеры в комнате уже нет. Только на столе лежит несколько пачек денег.
Снимаю с себя футболку и выжимаю прямо на паркет. Никак тем временем забирается на диван. Забивается в самый угол, продолжая стучать зубами.
Сажусь рядом и снимаю с нее обувь, вместе с носками. Бросаю все это вымокшее насквозь добро на пол.
Поднимаюсь и направляюсь к двери.
— Я сейчас приду, — уточняю, уже на пороге, читая в ее глазах просто огромный страх остаться одной.
— Приду, — выговариваю тверже.
Толкаю дверь в соседнюю комнату, сдергиваю покрывало с кровати и возвращаюсь к Нике.
— Встань, пожалуйста.
Ника послушно поднимается на ноги. Дрожит.
Подхожу ближе, касаюсь продрогшей, ледяной кожи на ее животе. Веду пальцами ниже к ширинке с расстёгнутыми пуговицами. Чувствую, как она вздрагивает, когда расстегиваю еще одну.
Теперь смотрю на нее. Глаза в глаза.
Делаю шаг, прилипая к ней телом, и завожу свои руки ей за спину.
Аккуратно стягиваю ее джинсы вниз. Так же медленно опускаюсь на корточки. Перед глазами белое кружево ее трусов. Сука.
— Переступи.
Никак «выходит» из своих джинсов, обхватывая ладонями грудь.
Выпрямляюсь. Беру покрывало и накидываю его ей на плечи. Все так же осторожно, тянусь к застежке лифчика.
Накрывает каким-то бешеным волнением. Крючки поддаются не с первого раза.
Высвобождаю из белья, оставляя ее в одних трусах.
