Когда их количество переваливает за три десятка, расталкиваю девчонку и сую ей телефон.
— Ника, мама твоя звонит.
— Мама?
Она смотрит на экран. С опаской забирает смартфон из моих рук, но отвечать не спешит.
— Скажи, что мы уже едем домой, — подсказываю.
Глупость касается пальцами сенсоров, и из динамика тут же льются причитания Лады.
— Где ты, Ника?
— Мама, мы уже едем домой. Все хорошо.
— Пять утра. Я места себе не нахожу. Звонила не один раз, почему ты трубки не берешь?
Ответ на этот вопрос я знаю. Потому что, пока твоя дочь спала, ее телефон был у меня.
Я его минут десять назад только включил.
— Я не знаю, может быть, тут плохая связь. — Она сглатывает и садится на кровать. Смотрит в окно. На улице и правда уже рассвело давно. — Мы скоро будем.
Ника тут же завершает звонок и оглядывается на меня.
— Ты же ей не расскажешь про то, что произошло?
— Нет. — Перемещаю ноги на пол и поднимаюсь с кровати. — Причешись, и поехали. Жду тебя внизу.
Малинина спускается минут через пятнадцать с краснющими глазами, ревела, похоже.
На улице открываю ей дверь в тачке и сажусь за руль.
— Не трясись ты так, — успокаиваю на подъезде к дому, — ничего они тебе не сделают. Ты уже взрослая.
— Знаю, — кивает. — Но это все неправильно. Так нельзя.
Отрицание. Нет, этого я допустить не могу. Никакого негатива о нашем вечере, Глупость. Никакого…
— Нельзя веселиться? Да, ты слегка перебрала, но это со всеми бывает. Уверен, что у твоей матери тоже такое было.
— Угу, видимо, в ту ночь, после которой появилась я, — бормочет себе под нос, но я слышу.
Не комментирую, правда. Но мысли в ее голове мне нравятся. Сомнение. Подрыв авторитета — это всегда прекрасно. Потому что на смену старому всегда придет новый.
Улыбаюсь и сбавляю скорость.
Когда заворачиваю к воротам, нутром чувствую, что ее мамаша в паре с моим отцом, который мне раз сто уже позвонил, но скатился в пропущенные, шарятся у дома на улице.
— Так, — смотрю Нике в глаза, — если что, вали все на меня, поняла? Скажешь, что я напился, уснул, и поэтому ты не могла уехать.
Переживала, не могла меня бросить и прочая хрень.
— Но ты трезв.
— За это не переживай.
Торможу в паре миллиметров от отца, он на улице вместе с Ладой тусит. Как сторожевые собаки, блин.
— Поехали, — подмигиваю Нике и вылезаю на улицу. — О, родственнички, — выговариваю заплетающимся языком и нарочно запинаюсь на ровном месте.
— Слава! — Лада в ужасе бросается к Нике, которая успела привести себя в порядок.
