На себя. На нас со стороны.
В голове такой раздрай, что бабочки давно попрятались. Ведь надвигается самая настоящая буря. Я чувствую ее приближение. Вижу ее в его глазах. Темные, затягивающие омуты, из которых невозможно выплыть. Забыть невозможно.
Его нельзя любить. Но я уже это сделала. Не нарочно.
Глупая случайность, ставшая моим личным апокалипсисом.
Когда-то я думала, что первая любовь — это прекрасно. Теперь же уверена — это больно.
Ян перехватывает мою ладонь. Переплетает наши пальцы. Его ресницы подрагивают.
Глаза в глаза. Я чувствую нарастающую панику, переминаюсь с ноги на ногу, но все равно следую за ним.
Перемещаюсь в комнату, из которой выбежала. Шаг в шаг. Пульс достиг предельной отметки, но разве это важно сейчас? Разве есть что-то более важное, чем его прикосновения? Нет. Нет и не будет. Не сегодня точно.
Ян гасит свет. Щелчок выключателя срабатывает как триггер. Перед глазами встает картинка его первого появления в моей комнате. Я только-только приехала в их дом. Та ночь, когда он завился ко мне пьяным и распускал руки, была первым сигналом, что детство кончилось.
Я была напугана. Мне казалось, что все его угрозы реальны.
Но сейчас происходящее не пугает. Наоборот, подстегивает двигаться вперед.
Осмелев, кладу раскрытую ладонь Яну на грудь. Туда, где бьется сердце.
Наши взгляды снова встречаются. Ночь придает уверенности, сглаживает углы, поглощает страхи своей темнотой.
Ночью можно все. Он был прав в этом. Как же Ян был прав. Мы похожи. Оба жуткие трусы. Это нас и объединяет.
Когда думаю об этом, не могу контролировать свои губы, чувствую, что улыбаюсь.
Гирш, видимо, воспринимает это по-своему и толкает меня к окну.
Привстаю на носочки, и Ян тут же приподнимает меня над полом, усаживая на подоконник.
Развожу колени, окончательно впуская его в зону личного пространства. Рассматриваю. Наверное, впервые так долго и близко. Свет уличных фонарей прекрасно освещает комнату. Я вижу его напряженный взгляд и залом между бровей, словно он решает в уме какую-то теорему.
— Ты правда хотел помочь? — шепчу улыбающимися губами.
Это все стресс. Мне смешно. Смешно от одной мысли, что Гирш гораздо глубже, чем я себе его рисовала. Была слишком слепа и напугана. Он сам вложил мне это в голову.
Здесь опасно, Ника! Не влезай, убьет.
Вот я и не лезла. Боялась. Но кого? Его или себя? Этот вопрос не дает покоя.
— Просто признай это, — шепчу, обнимая его за шею. — Луна не упадет с неба, если ты признаешься.
— Ты и так все видела.
