И трудно на нее смотреть. А она смотрит. Прямо в глаза. С ненавистью и просто необъятным разочарованием.
— Прости, — опускаю взгляд к ее губам. Они мокрые не от поцелуев, а от ее слез. — Ника, все не так…
— Выпусти меня. Просто выпусти меня отсюда!
— Давай поговорим.
Как полнейший идиот хватаюсь за ускользающую надежду. Прекрасно понимая, что никаких разговоров не будет.
— О чем? — она давится нервным смешком. — О чем с тобой разговаривать? Ты исчезаешь и появляешься, когда хочешь! Ведешь себя так, словно я вещь, которую ты можешь бросить и подобрать в любое время.
На секунду прикрываю глаза. Отстраняюсь от нее.
В комнате тихо.
Ника сидит в кресле. Я на полу, рядом, практически на коленях перед ней.
— Ты обещал меня не обижать. Обещал, что… — она срывается на крик, но тут же замолкает. — Нам не о чем говорить. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Нам вообще больше незачем попадаться друг другу на глаза. Ты мне противен.
Она сглатывает и, отшатнувшись, с застывшим в глазах страхом поднимается на ноги.
Поднимаюсь следом.
Снова действую на рефлексах. Хватаю ее за руку, и Ника тут же оглушает громким визгом.
Резко выставляю ладони вперед. Больше ее не касаясь.
— Я не хотел всего этого. Точнее, хотел не так. Послушай…
— Мне плевать.
Она прижимает руки к своей груди, делает шаг назад.
— Не подходи ко мне. Просто оставь меня в покое!
Дверь хлопает, впуская в комнату звуки музыки с первого этажа буквально на секунды.
Все не так. Не так!
23.2
Ты просто жалок, Ян!
Эта мысль посещает в ту же минуту, как за Никой закрывается дверь.
Она оставила о себе массу воспоминаний.
Ее запах все еще витает в воздухе. Какие-то сладкие, почти детские духи. Но у меня до сих пор руки дрожат от одной только мысли, что я ее трогал. Прикасался взаправду спустя три долгих месяца.
Вытаскиваю из пачки сигарету. Открываю настежь окно. Прикуриваю.
Горький дым оседает где-то глубоко в легких, приближая мою смерть. Это даже забавно — курить, бухать, а в итоге загибаться от непреодолимой тяги к какой-то девчонке.
В голове просто бредовое месиво. Мозг весело машет ручкой, превращая меня в овощ.
Ваша сраная любовь не что иное, как пиар-ход. Чума двадцать первого века.
Тру лицо, стараясь хоть немного отладить систему вентиляции собственного организма.
Ника Малинина. Беспросветная глупость. Мое личное проклятие.
Валяющийся на кровати телефон вклинивается в поток мыслей оглушающей бомбой. Медленно поворачиваю голову, будто прямо отсюда могу разглядеть имя звонящего.
