Потом скажешь, когда все прояснится... Не бойся, девочка, все будет нормально, – заверил девушку Спартак. – Мы тебя в обиду не дадим.
Наградой ему был ее полный признательности взгляд. Попала Рита в переплет, и только Мартын мог вытащить ее из тисков. И Спартак готов был поддержать его.
* * *"
"Раны на животе затянулись, скоро швы будут снимать. И с ногой все в порядке, Ростом уже мог подниматься с постели, ходить на костылях. Палата у него отдельная, комфортная, видеодвойка, холодильник. А то, что приходилось безвылазно здесь находиться, его вовсе не смущало.
Сколько лет он в заключении провел, и ничего. И еще срок мотать. Скорее всего... Паршивые дела на воле. Воров отстреливают без всякого зазрения совести. А еще свои же давят. Не нравится кому-то, что с репчинской барахолки навар идет не очень большой. Как будто два лимона долларов – так себе, пустяк... Конечно, можно и пять снимать, но надорвешься. Спартак очень серьезный человек, и его лучше не злить...
Ростом нервно вздохнул. Не нравится ему, что вокруг него происходит. Одни убить могут, другие, свои же, – по ушам дать, сана воровского лишить. На Спартака он надавить не сможет. Что делать? Может, в тюрьму сесть? Давно не был в командировке, а это косяк для вора. Для настоящего законника тюрьма – мать родная. Если он там окажется, никто не посмеет дать ему по ушам. И убить его там никто не сможет...
За решеткой тоже можно жить, если есть авторитет и хороший «грев». И с первым у него все путем, и со вторым на мази.
Возьмет под себя тюрьму или зону, договорится с хозяином, обоснуется на больничке в отдельной палате и заживет как у кума за пазухой. Деньги с воли будут идти, дачки, морфий... Даже с девочками вопрос решаемый. Хоть каждый месяц дня по три в комнате для длительных свиданий с ними живи, только плати кому надо. А через три-четыре годика можно и на свободу выйти... Но как быть с той же репчинской барахолкой? Это очень серьезное дело, и не хотелось бы его терять.
.. Впрочем, есть идея, и надо бы обсудить ее со Спартаком. Только согласится ли он? Ведь однажды уже ответил отказом...
От размышлений Ростома отвлек вошедший в палату гость.
– Здравствуй, дорогой! Как здоровье? Как поживаешь?
Тархан улыбался широко, белозубо, но взгляд тяжелый, с хищной остротой. В двадцать четыре года – уже в законе. В зоне три года отмотал, общаком там заведовал, считался авторитетной личностью.
