– Песню запевай!
Спартак озадаченно почесал затылок. Ну, в армии строевая песня – понятно. В дисбате – вообще святое дело. Но в зоне...
Дрожи, буржуй, настал последний бой.Против тебя весь бедный класс поднялся,Он улыбнулся, засмеялся, все цепи разорвалИ за свободу бьется, как герой!Знакомая песня. Из фильма «Бумбараш». В армии такую петь не приходилось, и слов Спартак не знал. Зато зэки хором подхватили припев."
"Ничего, ничего, ничего, сабля, пуля, штыки —…………………………………………………….все равно.Ты, родимая, ты дождись меня, и я приду.
Я приду и тебя обойму, если я не погибну в бою.В тот тяжелый час за рабочий класс, за всю страну.Сильная песня. И актуальная. За всю страну Спартак драться не собирался, и рабочий класс его волновал постольку, поскольку нужно было поставить под себя мужиков. И заточки его не пугают. И к своей любимой он хочет вернуться... Лишь бы предстоящий бой не оказался последним.
Строй остановился перед калиткой в высоком решетчатом заборе, огораживающем двухэтажное здание, выбеленное известкой.
Колючая проволока над забором, сейчас заключенные зайдут в барак, и калитка закроется на замок.
– Налево! Справа в колонну, по одному!
Зэки входили в калитку организованно, но до двери в общежитие доходили не все. Барбос и Боб свернули в курилку под шиферной крышей, куда от главного входа вела тщательно очищенная от снега бетонная дорожка. Спартак последовал за ними. Телок, похоже, спешил в теплое здание, но все-таки тоже пошел в ту сторону. И Хруст ко всем присоединился, и Дыня. Собралась целая толпа, но не только для того, чтобы перевести дух через фильтр сигареты; похоже, предстоял серьезный разговор.
Вернее, Барбос хотел, чтобы он состоялся. Но события он не торопил.
Спартаку очень хотелось курить, но сигарет у него не было, а попрошайничать он не собирался. Впрочем, Барбос протянул ему «примочку» без фильтра.
– Я так понимаю, ты пустой, – сказал он, словно оправдываясь. Дескать, не должен угодничать, но положение обязывает.
– «Хабар» на складе, завтра, сказали, выдадут.
.. – выпустив из легких дым, объяснил Спартак. – А завтра опять в кондей.
– Там Абакум сейчас. Его тоже по-черному гнобят, – с угрюмым видом сплюнул на снег Хруст. – Беспредел, в натуре. Ссученные здесь в почете, козлам – воля вольная.
– И много таких? – сухо спросил Спартак.
– Да каждый третий...
– В отряде сколько?
– Ссученных всего трое, – сказал Барбос. – Окунь, Финик, Абрек... Окунь авторитетным вором, говорят, был, короновать даже хотели. Но хозяин его сломал.
