И шмотки женские туда же побросал – пацаны очень просили ни перед кем не светиться.
– Здорово, брат! – Буран поставил на пол кейс и длинную спортивную сумку, дружески приобнял Гену, похлопав по спине.
– Рад тебя видеть, братишка... Что там у тебя такое?
– Да так, левый налик. Пол-лимона. Пусть пока у тебя полежит.
– Что, менты конкретно насели?"
"– Да бьют копытом. Ничего, мы уже человечка нашли, клинья к нему подбили. Утрясется все. А деньги пусть пока у тебя побудут.
– Не вопрос.
Полмиллиона долларов – серьезные деньги.
Гена мог бы забрать их и дернуть за границу, но ему и подумать об этом тошно. Убить Родю или Качана он мог, но скрысятничать – никогда. Пацаны это понимали, потому и привезли деньги под его ответственность.
– Это еще не все. – Буран расстегнул спортивную сумку, показал на лежащие в ней две винтовки «СВД» и цинк с патронами к ним. – Надо бы спрятать.
– Легко.
– Ну, тогда поеду я.
– Э-э... А поговорить?
– Завтра подъеду. А сейчас, извини, гнать надо. Опаздываю...
– Нет, без чая не отпущу.
Гена заставил Бурана пройти на кухню, поставил чайник, а сам, как бы между прочим, просмотрел содержимое кейса. Точно, пятьдесят пачек из сотенных купюр. Банкноты мятые, старые, но точно не фальшивые.
Буран понял, что Гена его проверяет, но ничего не сказал. И чашку крепкого чая выпил с удовольствием.
Вскоре он уехал, а Гена, спрятав деньги за кухонной плитой, вернулся к своей девочке. Она так и сидела в шкафу, причем голышом, и вряд ли выходила отсюда, чтобы подслушать, о чем они говорили с Бураном.
Значит, не стоит ее убивать...
* * *Вику трясло как в лихорадке, но не от страха, а от какого-то нездорового, радостного возбуждения.
– Полмиллиона! Представляешь, полмиллиона долларов!
– Может, рублей? – не поверил ей Фурман.
В общем-то, он уже привык к тому, что удача сама идет к нему в руки. Если не считать досадного прокола в деревне, где они оставили два трупа в обмен на полный пшик. А так у них все в ажуре. Банкира на сто зеленых косарей обули. На днях чиновника сделали – мелкого, но с крупными бабками.
Его даже убивать не пришлось – и так было ясно, что в ментовку он не обратится. Лучше он еще на взятках заработает, чем потеряет свое место из-за подозрительных денег.
Может, чиновник этот и заявил в ментовку, но Фурману от этого ни холодно ни жарко. Он следит за развитием событий, но не находит свидетельств тому, что менты охотятся за ним. Разве что где-то в душе смутно копошится нехорошее предчувствие...
