Он так и не сказал ни слова. Просто стоял над ней. Таня, тем временем, медленно и как-то с опаской, что ли, протянула руку и пальцами коснулась ключей. Не взяла, просто накрыла их ладонью.
— Виталь, ты думаешь, это своевременно? — все с той же неуверенностью, которая сквозила из нее просто, спросила Таня.
Зачем-то поерзала в кресле, подтянув одну ногу под себя.
Елки-палки! А ведь даже не представляет, как ему сейчас нерв на эти свои пальцы наматывает, которыми по ключам водит. Вообразить не может, чего ему стоит просто стоять и делать вид, что спокоен!
— А ты в чем, конкретно, не уверена, Зажигалочка?
Ухмыльнувшись, будто ему “по барабану”, Виталий сел на ступеньку беседки, нагретую солнцем.
У самого кресла Тани. Она как-то зябко пожала плечами, несмотря на жару.
— Две недели, Виталь. Мы знакомы — две недели, — она запустила свои пальцы в волосы. — Это же еще эйфория, сам понимаешь, и гормоны, и ум за разум заходит, и трясет нас так, и эмоции через край. Но ты уверен, что не пожалеешь дней через пять? Или через месяц?
Растрепала локоны и посмотрела на него.
Он хотел бы сделать это вместо нее, волосы ее ерошить. Но сейчас сосредоточился на другом.
Таня вновь коснулась ключей от его дома.
Твою налево! Он же своей кожей эти касания чувствовал!
— И что? Сама вчера сказала, что влюбилась. И я — не пацан, и могу понять, когда то, что ощущаю — выходит за пределы свиданок для… секса, — смягчил ради нее, пожал плечами, все еще держа уверенную в себе “мину” на лице. — И так как при трезвом уме — хватает мозгов понять, что не хочу тебя упустить.
Он криво улыбнулся, заметив, что и она усмехнулась.
— Но мы же ничего нормально друг о друге не знаем, — все еще не убедил, по ходу. — Может, тебя завтра бесить начнет, как я на столешницу сажусь, чтобы чай попить? — Таня вздернула бровь. — Или брожу и семечки по всему дому грызу, когда не знаю, как лечить кого-то из пациентов?
Казак рассмеялся.
Он знал, как она спит, и как стонет, когда он в нее входит; как у нее сердце в груди колотится, когда Казак ее, будто одуревший, целует.
Знал каждую ресничку на ее веках и то, какие ее волосы на ощупь. Маленький шрам на лбу, под самой линией роста волос. Что еще ему знать о ней нужно? Все остальное — вторично и несущественно. Для него, так точно.
— А ты именно так это делаешь? Почему я еще не видел? — с легким наездом уточнил насчет ее вопроса.
— Может, я стеснялась, боялась тебя такими манерами спугнуть? — испытующе глянула на него Таня.
