И не могла осознать всего того, что он ей рассказывал. Только любовалась тем, как он выглядит в этот момент: довольный и спокойный, и весь словно «нараспашку», избавившийся от того напряжения, которое давило на Виталия последние месяцы. Да и большую часть времени, что она его знала, если подумать.
— Но это не страшно. Работы недели на две. А мы там, на берегу моря присмотрели с Батей санаторий один, хотим развернуться, устроить все с шиком и блеском, чтобы на уровне. Как смотришь на то, чтобы перебраться в климат потеплее, а? — подмигнул ей, так и не выпуская из своих объятий.
Таня все еще молча пялилась на него. И, кажется, моргала. Но в последнем она не очень была уверена. Может, это слезы глаза туманили, мешая толком видеть мужа?
— Все? Совсем все, Виталя? — переспросила она, словно глупая и смысл слов не понимала.
— Совсем-совсем, Танечка. Я выполнил все свои обещания тебе, — очень серьезно вдруг посмотрел он ей в глаза. Веско. — Все. Ну, с сигаретами, по крайней мере, начинаю выполнять, — хмыкнул он с иронией.
И тут на нее «упало» это понимание, полное осознание смысла слов мужа. Она сама вдруг рассмеялась в голос. И задрожала всем телом еще больше. Вцепилась в него, словно умалишенная. Повисла на Витале, даже ногами обхватила, так он ее на себя потянул, поднимая на руки, поддерживая.
— Люблю тебя, — дрожащим голосом прошептала Таня, не в силах подчинить себе собственные чувства. Ее трясло, будто в лихорадке. — Люблю очень-очень…
Виталя не дал договорить.
Набросился на ее губы алчным поцелуем, глубоким и голодным, таким «говорящим», что ей не было нужды ни в каких иных словах и признаниях. Всего в его руках хватало.
Они уехали из города через двадцать один день. Немного задержались, конечно.
— Бюрократия, — устало ворчал Виталий, на плечи которого и легло это все.
Таня мало чем могла помочь, стараясь просто хоть как-то поддержать любимого, особенно в вопросе с отказом от курения. В остальном она вряд ли смогла бы быть чем-то полезной.
А тут — отвлекала, пыталась расслабить, когда он нервничал, начиная заводиться. Тыкала ему под нос то семечки, то леденцы, пытаясь найти метод, чтобы отвлечь мужа от старой привычки. Он психовал, конечно. Правда, не на нее, в основном, а на всех остальных.
Нет, бывало, Виталий и ей резко отвечал, срываясь. Но тут же «выдыхал», и буквально, и в переносном смысле, начинал извиняться. Да Таня и не обижалась.
