Взять и опрокинуть ее на стол? Задрать юбку, даже не раздевая. Расслабиться, не парясь? Или вон, на диване…
Светло-коричневая кожа, мягкие подлокотники…
«Я там спать не смогу, Бог знает, что ты на том диване делал и с кем, из этих расфуфыренных девок… Ни хр*на я там с ними не делал, вырос давно…»
Вырос? Или все еще тот же пацан, обиженный на весь мир?
Диван новый. Для Тани купленный. И только с ней он там и «делал» всякое, что только в голову ни приходило, чего бы жадному телу ни хотелось, когда она с ним оставалась.
И по фигу, что день и в офисе народа полно. Закрывал кабинет и ее уламывал, заставляя забывать про смущение и стеснительность. Стонать от удовольствия в эти самые подушки, когда брал ее сзади, сжимая тело руками до следов. Целуя шею и плечи до засосов. А она сама себе губы кусала. И его руку до синяков. Боялась Таня, что их услышат, хоть он и предлагал ей всех в уме послать на хр*н. Чье мнение и осуждение им важно?
Отпил еще глоток, не ощущая ни вкуса, ни градуса. Засунул руку в карман брюк, нащупав «пружинку»-резинку для волос, которую нашел сегодня ночью между подушками дивана.
Таня ее несколько часов искала как-то, жаловалась, что волосы в глаза теперь лезут, мешают. Ему сегодня ночью эта резинка сама в руку «прыгнула», когда спал на диване, оставшись в офисе на ночь. Проснулся, а пальцы эту «пружинку» сжимают…
— Виталий Сергеевич?
Перевел глаза на Марию, позабыв, если честно, что девка тут еще стоит.
— Мне уходить?
Снова на диван глянул. Отставил бокал на стол. Опять смерил с головы до ног секретаршу.
И таким раздражением вдруг накрыло. Такой злостью! Бросил резинку на стол и отошел от окна.
Твою ****! Какого хрена он дурью мается, спрашивается?
Зима сегодня заканчивается, а снова дождь. Так и не было снега нормального. Зато тумана — море. Дождь и сейчас барабанил по стеклу. И ее это будто гипнотизировало, не позволяя выбраться из какого-то невыносимого бессилия и слабости. И ведь выпила сегодня две чашки кофе. Без толку. Только хуже стало. Что они все в нем находят? Почему Виталя…
Поймала себя снова на этом имени.
Зависла. Со вздохом признала, что не может не думать об этом мужчине, как больно бы ни было от таких мыслей.
Он так много кофе вечно пил. И курил. Зачем? Ему от этого легче работается? Бодрило? Или, просто, еще одна привычка?
Таня чая хотела. Облепихового. Тепла и уюта желтого пряного аромата. Тепла объятий любимого мужчины. И специально, даже не пыталась найти те заправки, где он покупал ей этот чай.
