А мне это так круто казалось, и приятно, что брат балует. Не знала, что неоткуда ему денег на такое взять.
Таня протянула руку и начала вертеть цепочку. Нелегко ей было в ней заснуть, с непривычки. Будто душили ее звенья. Но чтоб не обидеть любимого — не снимала на ночь.
— А однажды — украшения золотые нашла у Жени в комнате, горстями прям. Искала кассету послушать… Тогда пошла к маме. Мне уже около пятнадцати было, и подозрения появились.
Таня откинула голову назад, опустив затылок на подушку. Пристроила чашку с чаем на животе.
Зябко стало и гадко. И вспоминать не особо хотелось. Но ведь было такое в ее прошлом, и ничего от ее желания не исчезнет. А Таня обещала любимому рассказать.
— Мама… Она не сразу поверила. Не то, чтобы обозвала меня лгуньей, нет. Просто ей не хотелось верить, как мне сейчас кажется. Она, вроде как, и так себя все время перед нами виноватой чувствовала, что с Михаилом эти отношения начались, и на нас времени меньше, и урывками, а мы — и до этого без отца. Особенно Женька.
К тому же, брат вообще был против Миши, по вполне понятным причинам. На дух его не выносил. Но боялся. При нем — смирно себя вел или вообще в доме не появлялся. А так… Раньше я любила брата. В детстве. — Таня грустно хмыкнула, продолжая рассматривать свой чай. — А тогда — уже боялась, и даже рада была, когда он пропадал на несколько дней или недель.
Таня сдела еще глоток. Виталий прикурил новую сигарету от дотлевающей.
— Так пару лет продолжалось. Они с ним говорить пытались, контролировали, как могли.
Он клялся, что завязал. А потом их арестовали. И Женю, и еще несколько человек, с которыми он… работал. Суд был. Михаил пытался помочь, хотя и не одобрял попытки матери вытащить Женьку любой ценой. Но сумел ради нее, как-то уломал своих знакомых и бывших сослуживцев — Женьке дали меньше всего. Три года, да и то, с возможностью досрочного. Он, вроде как, шел просто водителем по обвинению или типа этого. Не помню. Сел, в общем. Знаешь, нам как-то даже проще стало, всем, — Таня до сих пор вину испытывала.
И сейчас внутри резануло.
Глянула на Виталия исподлобья, отставила чай. Не хотелось уже.
И Казак, как это часто случалось, уловил напряженность и боль, которые она испытывала в этот момент. Отложил недокуренную сигарету, встал с подоконника и вернулся в кровать. Лег рядом с Таней. Обхватил двумя руками. Словно силу свою ей отдавал. Это было так кстати, даже если он не понимал. Таня к самому болезненному для нее приближалась.
