— Изменили своим мужьям или отказались выйти за охотника после того, как на глазах всего племени приняли у него свадебный подарок. Воин, которому нанесли такое оскорбление, должен отсечь у женщины голову, высушить ее и поднести Великой Матери.
— Ой! — вскрикнула Надя и попятилась, едва не свалившись с сухого дерева.
— Так что, дочка, давай-ка лучше готовиться к свадьбе! — завершила Батунда, на этот раз прежним, приветливым тоном.
— У нас еще очень много работы.
— Но я не могу выйти за твоего сына, я уже замужем! — призналась Надя, подумав, что этот аргумент Батунда может принять во внимание.
— Замужем? — недоверчиво переспросила знахарка. — Это ерунда. Небось, этот твой муж — бледнокожий урод, а какой нормальный мвале будет ревновать к такому? И вообще, ты что — так ничего и не поняла? — И она выразительно показала на валяющиеся у ног Великой Матери высушенные головы.
Обратно в деревню Надя еле плелась, обдумывая свое безвыходное положение. Батунда же бодро шла рядом с ней и всю дорогу говорила, не закрывая рта."
"— Ты мне, дочка, сразу понравилась, еще в тот день, когда Унгули поразил тебя сонной стрелой и принес в деревню. Он сразу не разобрался, кто ты такая, и на всякий случай не убил, а только усыпил. Он думал, что ты — лесной демон или какая-то незнакомая обезьяна, и хотел, чтобы я разобралась, годишься ли ты в пищу или для другой надобности, но я-то сразу поняла, что ты — не демон и не обезьяна, а женщина, только из какого-то странного племени.
Когда я была совсем молодая, моложе, чем ты сейчас, к нам в деревню приходило несколько человек с такой же некрасивой бледной кожей, как у тебя. Так что я уже знала, что на свете бывают такие люди.
Конечно, сперва мне и в голову не пришло женить на тебе Унгули — уж очень ты некрасивая. Но потом я увидела, что ты трудолюбива, хорошо умеешь толочь ямс и делать другую домашнюю работу, и подумала, что ты будешь хорошей женой для моего сына. Моему сыну давно пора жениться, а в деревне совсем нет подходящих девушек. Все, кто были, давно уже замужем.
