Лицо и руки забинтованы, видны только глаза, нос и губы.
— Мак, ты пришел! — она попыталась подняться. — Ты меня не бросишь, правда? Ты не сможешь, папу вчера забрали с инсультом, он со следователем поговорил, а вечером забрали… Мне нужна твоя помощь, Мак…
— Конечно, я помогу тебе, Алена, — кивнул Макар, — если мы сейчас договоримся. Николай Геннадиевич тебе вчера все объяснил, заметь, лично. Ты признаешь, что бомбу под видом записывающего устройства тебе дал Маркелов, твой любовник, он же заставил заманить в особняк Эву, чтобы шантажировать Ямпольского.
Маркелов выстрелил в Арсена, а ты нажала на кнопку. Тебя осудят условно, я с тобой разведусь, но полностью оплачу лечение и выделю небольшую сумму на первое время, пока ты не устроишься на работу.
— Как на работу, на какую работу, Макар? Что ты несешь?
— Твой отец уже не сможет работать, восстановление может затянуться на неопределенный срок. А тебе придется работать.
— Ты не посмеешь развестись со мной, тебя все осудят, Макар! Каким мерзавцем надо быть, чтобы бросить больную изуродованную жену!
— Если нет, тогда я пускаю в ход записи с видеокамер Ямпольского, и там ты условным сроком не отделаешься.
Ты сядешь надолго, Алена, поверь, я приложу все усилия. Лечить тебя будут в государственной клинике, как склеят, так и будет, — он встал и выпрямился во весь рост, — так что думай.
— Макар, подожди, — позвала Алена, он обернулся. По бинтам бежали влажные дорожки, — ты уже все забыл? Ты ведь любил меня!
— Я не буду говорить тебе, что ты разлучила меня с любимой девушкой и с моим ребенком, потому что я виноват больше.
Но на твоем месте я не вспоминал бы о любви в принципе. Просто, чтобы меня не бесить. Как будешь готова поставить свою подпись, позовешь парней, которые дежурят в коридоре, они свяжут тебя с генералом Ермаком. Счастливо оставаться, — Макар развернулся к двери.
— Звони своему генералу, — голос больше не дрожал, глаза не блестели. Мак удовлетворенно кивнул и достал телефон.
Месяц спустя. Особняк ЯмпольскогоАрсен смотрел на голубое небо, видневшееся за зелеными верхушками деревьев в панорамном окне, и думал.
Он уже несколько дней лежал дома, в своей спальне, в своей кровати. В капельницах и инъекциях больше необходимости не было, раны затягивались, и его отправили домой.
Пуля прошла навылет, но, как не уставал повторять штопавший его хирург, пролетела путь с такой филигранной точностью, что даже если бы он сам прокладывал наиболее безопасный маршрут, лучше бы вряд ли получилось.
