Дура… Дура? Да нет же, умница!
А та вдруг выдернула руку из-за спины и, глядя на Арсена широко распахнутыми глазами, плаксиво выкрикнула:
— Да, я записываю ваш разговор! — она повернулась к Ринату, выставив перед собой руку с зажатым в ней футляром. — Это мне Ямпольский дал. Ты обещал освободить меня от Демидова, но ничего не сделал! Может, теперь станешь шевелиться?
«Нет. Все-таки, дура».
Они начали движение одновременно, Маркелов бросился на Алену, схватил за запястье и вывернул руку. Та охнула и разжала пальцы, футляр упал на паркет и, пролетев по инерции, скрылся в узкой щели под стеллажом с книгами.
Он ставил таймер на шесть минут или восемь? И так, и так осталось совсем ничего, Арсен в два прыжка оказался возле Рината. Ребром ладони в кадык, простой правый прямой, и Маркелов грузно начал оседать на пол. Арсен схватил его за ворот рубашки, встряхнул и заглянул в глаза, уже помутневшие от отключающегося сознания. Говорить было тяжело, клокочущая ярость забивала гортань, но он нашел в себе силы просипеть бывшему Греку в самое ухо:
— Это не прослушка, это бомба, Ринат.
Наш тебе подарок от меня, от Леры и от Пашки. Покойся с миром.
Развернулся и пошел к выходу, ускоряя шаг, как вдруг сзади бахнуло, грудь обожгло, и будто свет выключили. Стало невозможно ни идти, ни дышать, но он упрямо допер до двери и повис на ней, чувствуя, как силы уползают в дыру, откуда-то взявшуюся на груди вместо Шерхана. Опираясь о проем, обернулся — Ринат лежал, раскинувшись, и сжимал в руке пистолет.
Как же он так глупо подставился? Забыл, какой живучий этот змей? Мимо пробежала Бессонова с перекошенным от страха лицом.
Арсен заставил себя сделать еще пару шагов, вышел из кабинета и сполз по стенке. Все к лучшему, он не заслужил семью, не заслужил своих девочек, ведь он собирался хладнокровно ими пожертвовать. Внезапно перед глазами встала Кира, очень четко, будто качественный снимок, а ведь он ее почти не помнил.
— Арсен! — раздался знакомый голос, он заставил себя открыть глаза.
— Арсен!
Эва бросилась к нему, упала на колени и, немного не рассчитав, проехалась по паркету. Ямпольскому совсем некстати подумалось, как ей больно, у нее, наверное, совсем ободрались коленки. Хорошо бы смазать зеленкой, он в детстве тоже их без конца разбивал, и мама тоже мазала. Тогда все ходили с зелеными пятнами на коленях…
— Все хорошо, моя маленькая, — прошептал он, гладя по голове свою рыдающую девочку, — я люблю тебя, Эвочка.
