И наверняка очень дорого.
— Отчего она умерла? — наконец задал Арсен этот вопрос, когда они ехали в галерею, и Эва поняла, что в клинике они думали об одном и том же. Он знал диагноз, он не об этом спрашивал.
— У нас не было денег, — ответила Эва, осознавая, что выносит ему приговор, но не имея сил смягчить свои слова. Или солгать. — Я хотела продать квартиру, но она стоила недорого, нам бы все равно не хватило, и мама не хотела, чтобы я оказалась на улице.
Арсен смотрел вперед на дорогу, и больше они не разговаривали до самого комплекса.
В середине дня Эва отпустила сотрудников на обед, ей же о еде даже думать не хотелось. Чтобы отвлечься, она взялась читать о Лозанне, куда Ямпольский сразу после завершения выставки собирался везти свою семью. Фото города понравились Эве, она так увлеклась, что не сразу отозвалась, когда ее окликнула охрана.
— Эвангелина Сергеевна, вас там сестра спрашивает. Кажется, что-то случилось…
Эва вышла в зал в полной уверенности, что Алена пришла просить оставить в покое мужа и не разрушать их счастливый брак.
Самое время послать назойливую родственницу, она попросила охранников оставаться рядом, но, увидев заплаканное лицо со следами самого настоящего, неподдельного горя, устыдилась своего порыва.
— Эвочка, — Алена казалась растерянной и подавленной, без своего обычного театрально-постановочного эффекта, и Эва поняла, что действительно что-то стряслось, — папа в больнице, инсульт, он просил тебя приехать. Это недалеко, я на его служебной машине, пожалуйста, поехали со мной.
Мама тоже ждет…
— Хорошо, конечно, — с Эвы мигом слетела вся напускная холодность, она вдруг ощутила острую жалость к Бессонову. Все-таки, Петр Станиславович любил маму, Эву никогда не обижал, и вообще он ее дядя… Она ускорила шаг.
Охранники потянулись за ними. Эва с Аленой вышли из здания, большая черная машина стояла у самого входа. Служебная Бессонова?
— Я поеду с сестрой, а вы езжайте следом.
— Но Арсен Павлович…
— Я сама объясню Арсену Павловичу!
Алена села на заднее сиденье, Эва устроилась рядом, удивляясь про себя, зачем на служебных машинах так тонировать стекла.
Прикрыла дверцу, и неприятный холодок заполз внутрь еще до того, как клацнули замки, отсекая ее от внешнего мира.
— Здравствуй, Эвочка! — раздался знакомый хрипловатый голос, Эва вжалась в сиденье, глядя то на Маркелова, который сидел на месте водителя и не сводил с нее своего немигающего взгляда, то на Алену, безучастно смотрящую в окно.
