Гнезда надо уметь строить, это в своем роде целая наука, сделаешь что-то не так — оно обрушится или придушит тебя невзначай. Тот, кто соорудил эту неумелую имитацию, о таких мелочах не задумывался. Поэтому на свет я вылезаю весь мокрый и полузадохшийся, и еще не успеваю вылезти целиком, как гнездо обваливается, придавив меня парой подушек.
Курильщик глядит в потолок. Будь он в моем гнезде, так бы там и помер, тихо и незаметно.
Лэри разливает чай. Рыжая соскребает что-то, присохшее к ее медведю. Спрашиваю, где Македонский.
— Ушел, — Рыжая поворачивает ко мне своего зверя с пуговичными глазками. — Стесняется.
Понятно. Застенчивый человек Македонский. А когда перестает им быть, лучше находится по возможности далеко. Хотя на самом деле я так не думаю. И свою роль участника событий ни на что бы не променял. Влезаю на руины «гнезда». Так мне виден сидящий на полу Лорд. Сидит он, украшенный здоровенным фингалом, в обнимку с фляжкой Рыжей, и спивается себе под шумок.
— Говорят, ты бросил самодельную бомбу и разнес полкофейника, — доводит до моего сведения Лэри.
— Сказал прощальную речь и швыранул ее. Я говорил, что нет у тебя никакой бомбы, но никто не верит. Говорят, я своих выгораживаю.
— Правильно, Лэри, всегда выгораживай своих. Так и надо. Как-никак — одна стая, это не шутки.
Он моргает.
— Но бомбы же не было?
Ощупываю шишку.
— Ты в этом уверен?
Он, конечно, не уверен. Сопит и скребет подбородок. Вернее, то место, где ему полагалось бы быть. Приготовлению чая эта задумчивость не на пользу, но внешность Лэри от нее выигрывает.
— А у Македонского со страху приключился приступ, — уже совсем расстроившись, продолжает Лэри.
— Ты спрашиваешь или утверждаешь? — уточняю я.
Он обиженно молчит.
Ложусь ничком и прищуриваюсь. Клетки пледа, как убегающее вдаль волнистое шахматное поле. Взлетная площадка для раскиданных по нему вещей. Футляр из-под очков — бронированный автомобиль, без дверей и окошек, расческа — плохо покрашенный, покосившийся забор, фуражка — летающая тарелка со значками-иллюминаторами.
На редкость красивый и безлюдный мирок. Впрочем, не совсем безлюдный. Пускаю побегать по нему свои пальцы, чтобы немного оживить ландшафт. Одновременно с моей рукой на его поверхность снижается допотопная белая конструкция, из которой валит пар.
Голос Рыжей спрашивает, не болит ли у меня чего.
— Что-то ты вдруг очень распластался…
Сажусь и притягиваю к себе чашку.
— Я был в одеяльной стране. Такой тихой. Там обитают змеевидные гуманоиды.
