— Ага, — вяло кивнул я. — Понятно.
— Да? — удивился Сфинкс. — А вот мне не очень. Хотя я всегда этим интересовался.
Мне вдруг захотелось кое о чем его спросить. Этот вопрос давно меня мучил.
— Скажи, Сфинкс, а Македонский… почему он такой? Вы отдали его на съеденье Лэри? Или он таким и был с самого начала?
— Каким — таким? — поморщился Сфинкс.
— Ну таким. Услужливым.
— А-а, и ты туда же, — протянул он. — Что мы с ним такого ужасного сотворили? Ничего. Но ты мне не веришь, так что я зря тебе это сказал.
Я и не поверил.
Абсолютно.
— Почему он всегда за всеми убирает? Все всем подает? Ему это нравится?
— Не знаю, почему. Догадываюсь, но не знаю точно. Одно могу сказать — это не наша заслуга.
Должно быть, выражение моего лица было очень красноречиво.
Сфинкс вздохнул.
— Он видит в этом свое предназначение. Так мне кажется. Его предыдущая работа была намного тяжелее. Он работал ангелом, и это его достало. Так что теперь он изо всех сил старается доказать свою полезность в любом другом качестве.
— Кем-кем он работал?"
"Меньше всего я ожидал таких дурачеств от Сфинкса.
Как-то само собой разумелось, что это область Табаки. Но у Сфинкса был свой стиль. Он не стал развивать тему.
— Ты расслышал, — сказал он. — Я не буду повторять.
— Ага, — пробормотал я. — Ладно.
— Приглядись. И увидишь, что он всегда старается опередить наши просьбы. Сделать что-то раньше, чем его попросят. Он вообще не любит, когда с ним заговаривают. Это его овеществляет.
— Как-как? — не понял я.
— Не лю-бит, — повторил Сфинкс по слогам.
— Когда его замечают. Заговаривают. О чем-то спрашивают, обращают на него внимание. Его от этого коробит.
— Откуда ты знаешь? Он сам сказал?
— Нет. Просто я живу рядом.
Сфинкс нагнулся и почесал лодыжку протезом, как палкой.
— Он любит мед и грецкие орехи. Газировку, бродячих собак, полосатые тенты, круглые камни, поношенную одежду, кофе без сахара, телескопы и подушку на лице, когда спит. Не любит, когда ему смотрят в глаза или на руки, когда дует сильный ветер и облетает тополиный пух, не выносит одежду белого цвета, лимоны и запах ромашек.
И все это видно любому, кто даст себе труд приглядеться.
Я не стал говорить, что живу в четвертой слишком недолго, чтобы высмотреть в самом скрытном человеке в Доме такие подробности. Вместо этого я сказал:
— Знаешь, Сфинкс, не надо про меня ничего говорить Лэри. Я передумал.
Он вдруг опять нагнулся к зеркалу:
— Почему?
— Это ведь ты предложил. А я не хочу, чтобы он считал меня стукачом.
