Ловит трудноуловимые вопросы. Он многое знает, но знания эти хранятся в виде песен, стихов, поговорок и детских считалок. Любое чудо Дома разжевано и проглочено им в том возрасте, когда чудеса воспринимаются частью обыденного, и на самом деле Горбачу известны ответы почти на все вопросы, которые он мог бы задать. Чем дольше он ищет их, тем лучше понимает это. Слепой ждет, мысленно перескакивая с Горбачом через ступеньки незаданных вопросов. Одна… вторая… третья…
— Что теперь с нею будет? — спрашивает Горбач. — С этой… с Крестной.
Она останется там навсегда?
Слепой кивает.
— Останется. А что с ней будет, это не наша с тобой забота.
— Она слишком маленькая!
Слепой обшаривает карманы в поисках сигарет, но ничего не находит.
— Маленькая, зато живучая, — говорит он.
Горбач некоторое время молчит, переваривая этот довод."
"— А где она спрятана? — спрашивает он с отвращением. — Ну… ты понял. Где она лежит? Взрослая…
Слепой знает, что Горбач сейчас себе представил. Как «окуклившуюся» Крестную извлекают откуда-нибудь из шкафчика в раздевалке при спортзале, и какое неизгладимое впечатление это производит на воспитателей.
— Ее нигде нет, кроме, как в Лесу, — отвечает он. — Я перетащил ее целиком, — он морщится, предвидя следующий вопрос. Потому что как раз об этом ничего не говорится ни в стихах, ни в песнях, ни в считалках.
— Разве это возможно? — спрашивает Горбач.
— Да. Но очень трудно. На самом деле такого делать нельзя, — признается Слепой. — Дом этого не любит. Потом приходится расплачиваться.
Страхом, добавляет он про себя. Возможностью потерять все. Беспомощностью, изгнанием и даже смертью.
— Когда Ральф увез меня, — говорит он, передернувшись, — я думал, это конец. Он сказал, что не вернет меня в Дом, пока я не скажу, куда она пропала. Где мы ее спрятали. И знаешь… если бы я не перетащил ее всю, я бы, наверное, сказал. Никогда в жизни мне не было так страшно. Я превратился в полное ничтожество.
Слепой дрожит, не замечая этого, и запахивает на груди свой пиджак без пуговиц.
Он не знает, насколько выразительна сейчас его фигура, и удивленно отшатывается от протянутой руки Горбача.
— Не говори об этом, — Горбач встряхивает его за плечо. — Я все понял. Я не стану просить, чтобы ты перевел меня целиком.
— Не проси, — качает головой Слепой. — Я сделал бы это только для одного человека. За него я готов так платить. Больше ни за кого.
— Успокойся, — говорит Горбач. — Просто не думай об этом, ладно?
Слепой кивает.
— Я найду тебя уже там.
