Когда после обычного медосмотра тебе вдруг сообщают, что ты должен остаться в Могильнике — «без разговоров», и даже не дают самому съездить за вещами, это само по себе пугает, но когда и через неделю никто ничего не соизволяет объяснить, начинаешь думать, что, наверное, дела твои так плохи, что живым тебе отсюда уже не выбраться. Так что я приготовился к худшему.
Потом меня навестил Р Первый. Я не удивился, в конце концов он считался моим воспитателем, мог бы зайти и раньше.
Он сел на единственный, «докторский», стул и закинул ногу за ногу.
В руках у него был какой-то плоский пакет.
— Ну, как поживаешь? — спросил он.
— Нормально, — ответил я. — Не жалуюсь.
— Хорошо, — сказал он. — Тебя кто-нибудь навещает здесь?
— Черный, — сказал я. — И два раза Лорд.
Первый слегка оживился.
— Лорд? Это интересно…
— Ничего интересного, — сказал я.
Лорд вручал мне мармелад, говорил «ну как ты?» и пристраивался играть с моими соседями в «Блэк Джек». Мне всегда казалось, что если уж ты приехал кого-то навестить, то надо с этим кем-то хоть немного пообщаться, но Лорд, видимо, так не считал.
Он, по-моему, тут же забывал обо мне. Сразу по вручении мармелада.
Вот Черный вел себя по-человечески. Пересказывал последние новости, советовал не падать духом и даже пытался выяснить что-нибудь обо мне у Пауков. Он так ничего и не выяснил, но я был благодарен и за попытки. А один раз он принес мне собственноручно сделанный салат из помидоров, и я чуть не умер от умиления.
Все это я, конечно, не собирался пересказывать Ральфу, сказал только, что в визитах Лорда не было ничего интересного.
И это было действительно так.
— Тебе, конечно, хочется знать, почему ты тут застрял? — спросил меня Р Первый.
— Еще бы мне этого не хотелось. Все твердят про какие-то анализы, но кроме тех анализов, после которых меня здесь оставили, других я не сдавал. Почему они не перепроверили те, старые, вот чего я не понимаю.
Я вдруг ужасно разволновался. Сообразил, что Р Первый все таки мой воспитатель, может, ему сказали то, чего не хотят говорить мне.
— С тобой все в порядке, — сказал он. — Ты абсолютно здоров."
"Я уставился на него во все глаза.
— Это мое распоряжение, — сказал он. — Это я просил подержать тебя здесь некоторое время.
Я и тут ни о чем не стал спрашивать. Наверное, от удивления. Уж очень спокойно он держался, признаваясь в таких вещах. В том, что я, по его милости, чего только не передумал, можно сказать, приготовился к смерти.
— Мне звонил твой отец, — сказал Р Первый.
