— Ну нет! Подавишься! — громко произносит Черный между двумя всхрапами. Это смешно, но никто не слышит и не смеется. Мокрой спиной Лорд липнет к матрасу. Лицо горит, ноги леденеют. Так бывало и раньше, но сегодня это расплата за странное «нечто», которое он позволил себе совершить. Кто-то напоминает ему, что он такое. Полчеловека. С ногами мертвеца.
— Нет, — шепчет Лорд. — Я не буду об этом думать!
И тут же представляет свои ноги мертвыми, сине-белесого цвета. В пятнах. И начинает задыхаться.
Крадущиеся шаги.
Рядом садится Македонский и просовывает грелку под одеяло.
— Я ждал, пока вода закипит.
Лорд молчит, пока горячая грелка не растапливает лед, и до ступней не доходит тепло, которое обожгло бы руки.
— Спасибо, — говорит он тогда. — Я просто трус. Там слишком медленно течет кровь. Как в русалочьем хвосте.
— Не бойся, — говорит Македонский.
И уходит. Зеленая лампа-светлячок у его изголовья гаснет.
— Эй, — раздается сверху сонный голос Горбача. — Мне послышалась песня. Вы там поете что ли?
Черный перестает храпеть.
— Нет, — говорит Лорд. — Никто не поет.
То, что я сделал, вовсе не было песней.
Он лежит тихо. Что он празднует с улыбкой на губах и грелкой под ногами — тайна даже для него самого. В эту ночь ему не уснуть. Он мог бы сбежать от бессмысленного лежания в коридор — уже сам по себе, на колесах — и там, при свете свечей в скользко-кафельном туалетном царстве гасить тоску в компании таких же бессонных, бесконечно сбрасывая и прикупая карту за картой. И в каждой даме проступали бы ее черты, и ему захотелось бы накрыть их ладонью, спрятать, пока другие не увидели то, что видит он: огонь ее волос под королевской диадемой, черноту ее глаз на картонных обрезках.
«Что с тобой, Лорд?» — спросят его вкрадчивые голоса, а он не будет знать, что ответить. Поэтому он остается. Лежит и смотрит в потолок. Лучше уж так, заколдованным, плодящим любопытных призраков. Он лежит и празднует свою призрачную встречу.
Мягкое нечто пружинисто вспрыгивает ему на живот и садится, обмотав лапы хвостом.
Кошка. Лорд не гонит ее, хотя понимает, что это не Мона. Это чужой кот. Пальцы Лорда погружаются в его шерсть, пушистую, как у болонки.
— Ты откуда? — спрашивает он.
Кот молчит, как и подобает бессловесной твари. Зато с тихим всхлипом просыпается Шакал. Волосы торчат дикобразьими иглами, словно во сне его ударило током. Смотрит бессмысленно. Постепенно взгляд проясняется и загорается любопытством.
— Ага, не спишь, — говорит он. Смотрит на колени Лорда.
