Пока Горбач заправлял в нее листы бумаги и печатал на них все подряд, он представлял, какое письмо напишет Рыжей и Смерти и как опустит его в лазаретный ящик — специальный ящик для писем, висевший возле лазаретной двери. В Хламовнике шумели намного громче обычного.
— Может, готовятся на нас напасть? — сказал Горбач.
— А может, нападают друг на друга? — предположил Кузнечик.
Горбач отстукал слово нападение.
— А может, это рушится империя Спортсмена, — сказал Волк. — И сейчас в нас полетят ее осколки.
В дверь кто-то тихо поскребся.
— Ну вот, — сказал Волк. — Что я говорил? Уже летят.
Красавица испуганно спрятал апельсин за спину.
— Или все же за ящиком пришли, — сказал Слепой.
Но это был Фокусник. Грустный Фокусник в полосатой рубашке, с костылем под мышкой и бельевым мешком.
— Здравствуйте, — сказал он. — Можно войти?
Он был похож на человека, сбежавшего от беды.
— Там что, и правда что-то рухнуло? — испугался Горбач.
— Тебя отпустили? — удивился Кузнечик. — Я думал, не отпустят.
— Там два новичка сразу прибыло, — застенчиво объяснил Фокусник. — Я собрался — и сразу сюда. Им теперь не до меня, а я давно хотел к вам. Можно мне остаться? — он покосился на стену и быстро отвел глаза.
— А что-нибудь полезное ты принес? — поинтересовался Вонючка.
— Он умеет фокусы показывать, — быстро сказал Кузнечик, краснея за Вонючку. — С платком и с картами. И с чем угодно.
— Проходи, — сказал Волк. — Выбирай кровать. А что за новички?
Фокусник, постукивая костылем, прошел к свободной кровати и положил на нее вещи.
— Один нормальный, — сказал он. — А второй страшный. С родинкой. Как будто шоколадом облили. Почти все лицо, — Фокусник прикрыл ладонью лицо. — Ой, гитара! — ахнул он, опуская руку и впиваясь взглядом в гитару на подушке Волка. — Откуда?
— Умеешь? — живо спросил Волк.
Фокусник кивнул. Он смотрел только на гитару.
— Повезло, — обрадовался Волк. — Я уж боялся, что свихнусь над этим самоучителем. Давай, сыграй что-нибудь.
Фокусник простучал к кровати. Волк уступил ему место.
Устраиваясь с гитарой, Фокусник деловито откашлялся, как будто собирался петь.
— Вкус меда, — объявил он.
Кузнечику сразу вспомнилось, что и фокусы свои он объявлял специальным, не своим голосом. Фокусник заиграл и, действительно, запел, хотя петь его никто не просил, но ему должно быть хотелось показать все свои таланты сразу. Голос у него был тонкий и пронзительный, играл он уверенно и пел тоже.
