Выдав проникновенную речь на тему, в кого они превратились и как низко упала их дисциплина, я уверил их, что это очень плохо. Состроив что-то наподобие улыбки, сообщил, что мы прямо сейчас начнем это безобразие исправлять.
Расставив членов моей команды вокруг выстроенных в колонну слуг и охранников, я обрадовал всех сообщением, что будут они маршировать вокруг замка до тех пор, пока не выучат песню и не начнут шагать в ногу. Дав сигнал «на старт», я добавил, что особо ленивых и непонятливых будут подгонять палками.
Кивнув мне, что поняли намек, моя команда запела, маршируя на месте:
Легко на сердце от песни веселой.Она скучать не дает никогда.И любят песню деревни и села,И любят песню большие города…Когда все в колонне присоединились к маршу, мои девчонки двинулись со двора вокруг замка.
Проследив за колонной взглядом, я повернулся к братцу и его собутыльникам. Чтобы с ними можно было разговаривать, их необходимо было привести в чувство. Пришлось послать трех здоровых мужиков окунать развеселую компанию в бочки до полного просветления.
Фыркая и отплевываясь от воды, они пытались вырваться и сбежать. Но мужики держали их крепко. Через пять маканий Ирвин и его собутыльники, выпучив глаза, рефлекторно начали изображать лягушачий стиль плавания.
Разглядев на их лицах пробуждающийся мыслительный процесс, я послал их (с Нираной и Нинэей по бокам, чтоб не сбежали) во главу марширующей колонны.
Сам же расположился на высоком крыльце и наблюдал за тем, как маршировала с песней колонна ленивых слуг во главе с моим братцем.
Через какое-то время ко мне присоединились сестры, убедившись, что Ирвин добросовестно шагает со всеми.
Часа через четыре от начала марша в распахнутые ворота въехали три всадника. Спрыгнув на землю, один из них начал громко орать, однако за пением его было плохо слышно. В это время колонна проходила мимо ворот, и я дал сигнал заткнуться. Присмотревшись к оравшему, я с трудом узнал отца. А орал он, оказывается, выказывая свое возмущение нашим поведением. Что-то вроде того, какое мы имеем право здесь командовать, бить своего брага и позорить его перед подданными.
Мол, Ирвин — старший брат, и вообще пьет он не так уж и много…
На последних словах отца меня переклинило. Так он, оказывается, знал, что Ирвин пить начал, и ничего не сделал, чтобы этого не допустить?! В три прыжка я долетел до папика. Увидев перед собой мое лицо с красными от ярости глазами и почувствовав острие посоха, упирающееся ему в грудь, он испуганно замолчал.
