– А что у вас есть?
Она набрала в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпалила:
– Есть бургеры: «Стукнутый Квазимодо», «Прощай, молодость», «ЗОЖ – это галдеж», «Незабываемая встреча» с двойной порцией лука, и для гурманов биг-бургер «Где моя талия?». Картошка фри «Привет, холестерин», а из напитков могу предложить черный кофе, чай «От хмурой морды» с сахарным песком «По которому ты ходила». И наше блюдо дня – вода в собственном соку. Что будете?
– А рыба есть в меню?
– Лещ! Вяленый, вареный, соленый, холодного копчения… И две селедки.
– Две? – развеселился я.
– Угу. С прошлого месяца лежат. Зато со скидкой!
И так очаровательно улыбнулась, что я завис ненадолго.
– Барсов, вам повторить? – вернула меня с небес на землю чертовка.
– Зачем?
– Может, я слишком быстро говорю. Я слышала, что с возрастом нейроны головного мозга отмирают, к тому же вас недавно по голове стукнули.
– Есть подозрение, персик-джан, что по голове меня стукнула ты, – опираясь на стойку, доверительно признался я.
– Есть подозрение, Изюм Багратович, что вас слишком сильно ударили по голове, и вы подозреваете не того!
– Кого же мне подозревать, янтарная моя?
– Точно не меня, – отрезала она. – Могли бы, кстати, и поблагодарить за спасение, а не подозревать зря!
– Спасибо, сладкий персик, за то, что не стала добивать, – подмигнул я.
– Это было сложно, но я сдержалась, – величественно кивнула она.
– Аплодирую твоему самообладанию, – отбил я.
– Вы заказ делать будете?
– Мне, пожалуйста, «Стукнутого Квазимодо» и кофе с молоком и сахаром.
– Оплата картой или наличными?
– Картой, красавица, – подмигнул я.
– Барсов, у вас только наличные, забыли? – возмутилась Лукерья.
– Вспомнил, что карта в портмоне, – широко улыбнулся я.
Расплатился и ждал, гипнотизируя взглядом маленькую чертовку, которая зыркала на меня так, словно уже сквозь прицел винтовки смотрела, не меньше.
Возможно, меня сейчас будут бить котлетой!
– Ты мне сегодня во сне приснилась, – признался я, когда она вернулась к стойке и очень воинственно поправила чепчик на голове.
– Вы мне тоже сегодня снились.
– Правда? – обрадовался я.
– Угу. Весь заросший, одетый в грязную, дырявую одежду, с двумя проплешинами на щетине выбирался из подвала, доедая один-единственный заплесневелый плавленый сырок.
– Да ты что? И что было потом?
– Будильник, предатель, – вздохнула Лукерья, – такой сон прервал.
