- Но ведь на нее тоже могут… покушаться? Да?"
"- Я поставлю охрану возле ее палаты, но рисковать вами… Можешь злиться на меня, но нет.
Плечи Карины опустились, и сама она как-то поникла, странно качнула головой и пошла к себе в спальню, где уже готовили к транспортировке пожилую женщину.
Никольская больше не спорила, о чем-то тихо переговорила с родственницей, а затем пошла провожать. Я шел следом и пытался представить, что она чувствовала сейчас.
Врачи скорой управились довольно быстро, а Карина так и стояла потерянная, смотрела на ворота, словно так и не осознала, что машина уже уехала.
- Идем в дом, - сказал я, пытаясь увезти супругу. - Не переживай. Все будет хорошо.
- Не переживай? - неожиданно вскинулась она. - Серьезно? Ты правда не понимаешь, что испытывают люди, когда их близкие под ударом? Неужели ты совсем ничего не чувствуешь? - с каким-то отчаянием спросила она, а у самой слезы стояли в глазах.
Внутри глухо отдались ее слова. Наверное, она ждала каких-то слов утешений, заверений, что я понимаю ее эмоции.
Вот только я и правда не умел сопереживать.
Вытравили это из меня когда-то давно. Насовсем.
- Жаль тебя разочаровывать, но нет. Увы…
30. Карина
Я не сразу нашлась, что ответить. То есть вот так просто Рустам заявил, что ему плевать на чувства других? Конечно, я подозревала это и раньше, но теперь он фактически открыто признал это.
- У меня… - он запнулся, но все же продолжил: - Не было тех, кто мог бы научить этому.
- А родители? - непроизвольно вырвалось у меня.
В ответ увидела кривую ухмылку, полную боли.
- Мои родители не всегда вспоминали, что у них был сын. А когда вспоминали, то я мечтал, чтобы они снова забыли.
- Почему?
- Видишь ли, побои и попытки отыграться за свою никчемность не очень-то располагают к тому, чтобы научиться сочувствовать.
- Они были настолько жестокими людьми? - не поверила я.
- Они были алкашами, для которых существовали только водка и их дружки собутыльники.
- То есть ты рос с ними и…
- Не всегда.
Меня забрали у них и передали в детдом. Где, поверь, сочувствие - просто миф, - довольно жестко ответил Сабуров.
Я смотрела на него, сама не зная, что пытаясь найти. Сожаление? Расстройство? Боль? Он был невозмутимым, холодным, равнодушным. Словно робот. Жестокий человек. Но в памяти невольно всплыли слова Зинаиды Петровны о том, что Рустам не просто так стал именно таким, как есть.
Оправдывало ли его детство те зверства, что я видела? Конечно же, нет.
