— Подумаешь, два лимона! Он на нее больше тратит.
— Там кроме денег понамешано, — усмехнулся Марат. — Кажется, за сливом информации тоже она стоит. И ее любовник.
— Любовник? — изумилась Катя. — У Ленки?
— Да, и на нее кто-то позарился, — осклабился Алтаев.
— Я не о том… Лена всегда говорила, что ее Буров любит, сил нет. Типа его любовь — самое главное в жизни. Странно, что она ему рога наставила. Рано или поздно все становится явным.
— Ага, — расхохотался Марат, плюхаясь на кровать, и, схватив Катерину, потянул к себе.
Она шлепнулась рядом и тут же попала в плен его рук, ног и губ. Ладони собственнически прошлись по спине и, облапив грудь, застыли. Одна поверх высокого полушария, а другая переместилась на затылок. Катерина охнула, когда язык Марата по-хозяйски ворвался к ней в рот. Требовательные ласки сменились нежными и любовными прикосновениями, и, уже засыпая, Катерина подумала:
«Ну какая разница, кто украл золото? Кому сейчас нужны эти два слитка? Папина репутация, может быть, и важна, но вот только люди, кто знал ювелира Наумова, давно померли или погибли от рук конкурентов.
Да и соседи уже сто раз поменялись, — она мысленно вздохнула. — Никого не найдем, только время зря потратим», — пронеслось в голове. В полудреме Кате почудилось, что она упускает что-то. Важное, но между тем лежащее на поверхности. Она попыталась сосредоточиться, но уткнувшись носом в плечо Марата, провалилась в глубокий и безмятежный сон. А проснулась от стука.
Кто-то требовательно тарабанил в окно. Она чуть было не подхватилась с кровати, но крепкая рука Марата остановила ее.
— Я сам, — рыкнул он. — Что-нибудь тяжелое есть?
— В шкафу бейсбольная бита, — прошептала она, наблюдая, как ее храбрый обнаженный воин, вооружившись дубиной, осторожно выглядывает из спальни. В этот момент в ночном сумраке комнаты, едва подсвеченной уличным фонарем, болтающемся на высокой ноге, Алтаев походил на первобытного человека, отправившегося на охоту за мамонтом.
Катерине хотелось бы почувствовать себя первобытной женщиной, ждущей у костра своего мужчину, но требовательный стук продолжался.
— Что это, твою мать? — выругалась она. — Если бы кто-то напал, то в окно не стучали б. Да и кто может тарабанить снаружи на высоте третьего этажа?
— Ептиль, — услышала она рык Алтаева. — Твою мать, Катя! Иди сюда!
Катерина подскочила и бросилась в соседнюю комнату, слабо понимая, что происходит.