– Дейрон не сдается? Или это пустые обещания?
Я вздрогнула и уставилась на Ледышку, будто он кроме дара мерцающего и оградителя внезапно приобрел дар читать мысли.
– Я не забирался в твою голову, – усмехнулся он. – Это и не нужно, чтобы понять, какая ты упрямая, Алейдис.
Сколько раз он уже назвал меня сегодня по имени? Тайлер хотя бы сам замечает, что ходит по грани уставных отношений?
– Я не знаю, что тебе сказать… – пробормотала я. – Я запуталась, не понимаю, что происходит.
– Хорошо, давай думать вместе.
– Тайлер выпрямил длинные ноги, сложил руки на груди, прищурился, глядя в пустоту. – Сопоставим все факты и сведем концы с концами. Начнем с простого. Ты уже видела раньше князя Лэггера?
С простого? Кто сказал, что это просто? Чтобы рассказать о нашей первой встрече, я сначала должна поведать о Прорыве, о безумной скачке сквозь ночь, битве с октопулосом и ранении…
– Не видела, – тихо сказала я. – Слышала.
Вздохнула, перебирая в голове воспоминания: коротко пересказать не получится.
Придется начинать с начала: с того момента, когда отец разбудил меня и отправил прочь из гарнизона, вручив футляр.
– Ты возненавидишь меня еще сильнее, если я признаюсь.
Эйсхард подался вперед, внимательно глядя на меня.
– Я научился держать свою ненависть в узде. И, поверь, ненавидеть имя Дейрон еще сильнее – просто невозможно. Полковник отправил тебя из гарнизона раньше, чем начался Прорыв, так?
В синих глазах блеснул лед, голос резанул холодом металла, и я сжалась. Теперь он уйдет.
Уйдет и оставит меня наедине с бедой. Я не смогу его за это осудить: вся семья Тайлера погибла в Прорыве, справедливо, если дочь предателя Дейрона постигнет та же участь.
Он ждал ответа, я собралась с силами, чтобы посмотреть Эйсхарду в глаза.
– Все так.
Он молчал долгие несколько секунд, но вот откинулся на стену, уперся затылком, едва заметно пожал плечами.
– Что же, ничего нового я не узнал. Полковник заранее задумал предательство, но свою единственную дочь решил спасти.
Даже подлым натурам свойственна забота о потомстве. Погубить тысячи жизней и спасти одну… В Бездну! Знаешь, Дейрон, я жалею лишь об одном, – процедил он, не глядя на меня. – Что голову можно отрубить только один раз!
Я вздрогнула, зажала ладонью рот. Мысленно я благодарила Всеблагого, что палач знал свое дело и секира оказалась остро заточенной. Все закончилось мгновенно: глухой удар по деревянной колоде – и ни стона, ни звука. Отец не страдал. Я надеюсь.
