Вот же пациент удивится, что его осматривает врач, мягко сказать, немного не в себе, раз дышит, как собака после бега по полю.
На лице размазывается неясная улыбка, когда я толкаю дверь смотровой номер один и почти спокойно в нее захожу.
Мой взгляд упирается в знакомую фигуру с окровавленным лицом, разбитой губой и бровью.
— Саша?! — кажется, я сейчас реально потеряю сознание и совсем не при виде крови. Он поднимает потерянный взгляд на меня, хмурится, приоткрывая рот.
— Яна? Ты что тут… — он видит мой белый халат и молчит.
Только по расширившемся глазам я читаю шок.
Главный безопасник отца стоит передо мной.
Он знает мою тайну. Стоит и смотрит, просто не проговорив больше ни слова.
Молчим, кажется, что вечность, пока я не решаюсь приступить к делу. Дрожащими руками подхожу к стойке медсестры и сгребаю сразу все оттуда. Спину жжет от внимания, я ощущаю на себе пытливый взгляд.
— Яна, это то, о чем я думаю? — он так спокоен, так спокоен, что я даже не знаю, как реагировать.
Снова повернувшись к мужчине, опять ныряю в первоначальный шок, даже не выгребая.
Обработав руки, касаюсь его лица, поворачивая голову в разные стороны. Шить надо бровь и останется шрам. Его взгляд не отпускает мое лицо, и я становлюсь пунцовой. Указываю на кушетку, а сама едва ли руками шевелить могу. Саша садится тут же и смотрит на меня не моргая.
— Ты в порядке, Ян?
Мои пальцы осторожно ведут по мужскому подбородку, поднимая голову в удобном для меня положении. Я так часто дышу, как учил меня Богдан, и смотрю ровно на запекшуюся кровь.
На губе есть и свежая.
Это просто кровь. У тебя она есть тоже, Яна. Ты ж моя четвертая отрицательная. Внезапно кажется, что прямо рядом со ной стоит Исаев ив се это тихо шепчет мне в ухо, оставляя на мочке поцелуй.
Тремор меня сильно выдает, и Саша перехватывает мои руки и усаживает рядом.
— Я сам все сделаю, успокойся, — безапелляционно звучит от него.
— Нет, я могу! Саш, я могу, подожди.
Ты сможешь.
Опять дышу много и часто, а затем встаю и упираюсь взглядом в человека, который, как только выйдет отсюда, точно все расскажет папе.
Он иначе не может. Саша же правая рука отца во всем. Вот я дура! Надо было раньше все поведать и не бояться невесть чего. А теперь все выйдет так, будто бы я скрывала все от самых близких.
Ощущаю, как по щекам текут слезы от собственной непроходимой глупости, а Саша встает и резко толкает меня в свои объятия.
— Успокойся. Все хорошо.
