К слову сказать, мне никто особо и не нравился, вот почему я не расстраивалась из-за гиперопеки своих близких.
Нет и нет, не очень-то и хотелось. Мальчики в моем классе по большей части были сорвиголовы, плохиши, да и не обделены знаниями, а я получала эстетическое наслаждение от умных мужчин. В конце концов, перед глазами живой пример папы, почему я должна была соглашаться на меньшее?
Однажды мне просто внешне понравился мальчик, и все. И хватит. Потом были детские чувства к другому, но это все…закончилось стремительно и без отношений.
— И почему ты молчал, Штирлиц?
— Сюрприииз, — тянет Миша, обхватив меня за плечо одной рукой. Стою и поверить не могу, что он так изменился. На скуле синяк просвечивается, но явно уже заживающий.
— С кем подраться успел? — веду пальцем по припухлости. — Чего не сказал? Мазь бы тебе посоветовала.
— Ян, ну что ты как с маленьким?
Да уж, эта фраза у нас из года в год звучит бессменно, доказывать хоть что-то «бесполезняк».
Миша лениво улыбается, снисходительно осматривая меня сверху-вниз.
— Простите-извините, больше не буду заботиться о своем любимом брате.
— Да правда ничего серьезного, шрамы мужиков только украшают, как ты можешь знать. А как ты? Почему я никогда не могу до тебя дозвониться?
Это правда мой косяк. Столько пропущенных было за последнее время, что не счесть, мы только по мессенджерам и общались. Он звонит — я на парах, я звоню — он на занятиях или в наряде, и так происходит бесконечно-бесячий круговорот пропущенных звонков.
— Учусь. А ты чего не берешь?
Миша закатывает глаза и дублирует меня:
— Учусь! — даже тон повторяет, и я смеюсь в ответ на этот цирк.
— Идем кофе бахнем? — приобнимая за плечи, братец ведет меня в сторону кафетерия на выходе из больницы.
А у меня работы — хоть попой ешь. Любовь Ивановна меня сегодня еще на вечерний забор крови поставила, обещала со мной быть, а я может без Богдана вообще не смогу это сделать, так что мне не столько Ивановна нужна, сколько Исаев!
— Только быстро! Я сегодня на заборе крови, — говорю и понимаю, что меня передергивает.
Миша от неожиданной новости останавливается, переводит на меня серьезный взгляд и, наклоняясь к уху, тихо спрашивает:
— Как наша проблема поживает?
Да вот как тебе сказать? Что я могу видеть кровь, только если один наглый спецназовец меня целует до потери сознания? Или лучше смолчать? Выдыхаю тяжело, прикидывая варианты, и нахожу самый приемлемый в моем случае:
— Лучше, чем я рассчитывала.
