Исаев выгибается, касаясь моей щеки губами, и глаз не сводит. Я багровею, опуская взгляд на крепко сплетенные руки, что прямо сейчас массируют грубые пальцы.
Совру, если скажу, что эти ласки меня нисколько не трогают. Мне становится очень уютно и тепло, словно я всю жизнь ждала именно вот такого…Богдана Исаева.
В животе бабочки роем носятся, вызывая легкий приступ тошноты и ноющей боли, точечно ударяющей вниз живота. Не прекращая улыбаться, бросаю на Бодю серьезный взгляд, намекая на то, что мы должны молчать.
Он без слов понимает. Только когда разворачиваемся и возвращаемся к действию на сцене, я начинаю кусать губы, чтобы сразу не ляпнуть то, от чего парень в разы дольше будет смотреть представление.
До следующего срыва.
И когда напряжение в теле достигает максимальной отметки, искусанными вдоль и поперек губами тихо проговариваю:
— А я тебя потом буду целовать много-много.
Бодя поворачивается, улыбаясь как Гринч и оголяя идеально-белый ряд ровных зубов.
— А то, слыхали? Завидуйте громко!
Эта фраза сказана уж слишком громко, отчего на нас начинают оборачиваться не только соседи по ряду, но и впереди и даже сзади.
Вот теперь точно стыдно, ведь коллективные жалобы на невоспитанную молодежь сыплются бесконечным потоком.
— Извините, — тихо отвечаю на весь этот штурм, пока Бодя так и сверкает как натертый самовар. Но хоть сидит тихо.
Нам удается заткнуться, и я замечаю нешуточный интерес со стороны Исаева, хоть он и палит на меня процентов семьдесят из ста.
Однако, несмотря ни на что, смеется над сценами и довольно сильно втягивается в представление. Вплоть до первого антракта, когда все присутствующие рассасываются кто в уборную, кто в столовую.
Богдан хватает меня за руку и тянет в своих объятия, пока люди шныряют туда-сюда.
— А мне понравилось, — целует меня прямо в уголок губ, рассматривая при этом поплывшим взглядом.
Как вдруг я слышу удивленное и до боли знакомое…
— Яночка? Здравствуй…
Дернувшись, я медленно поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с папиным кумом.
Это крестный моего старшего брата, и он так часто у нас на застольях вместе с дочерью и женой, что кажется, намного ближе, чем могут быть кумовья.
Что там про стыд? Нет его, есть только страх теперь. Нас увидели, засекли, и очень скоро передадут отцу.
Я медленно поднимаюсь, а моя рука все еще в стальных оковах Боди. Он тоже поднимается, и сразу представляется.
